Чтение онлайн

Сегодняшний историк не может не понимать и не принимать в расчет и того, что с идеологической целью, как в ходе событий, так и в более поздних их исторических интерпретациях, лидеры Украинской революции сознательно пытались приуменьшить степень противоречий в украинской среде, стремились выдать их за межнациональные, а не внутринациональные конфликты и борьбу, приобретавшие на самом деле масштабы и характер подлинной гражданской войны. Естественно, статистические данные о национальном происхождении участников противоборства всегда отсутствуют или подменяются общими утверждениями (да и вообще вряд ли их можно определить). Вполне достаточным оказывается в таком случае зафиксировать принадлежность тех или иных сил к лагерю социалистической революции, чтобы быть зачисленными либо в разряд инонациональных элементов, либо объявить «пятой колонной», предателями, то есть чуждыми, враждебными данной нации и т. д. Думается, тут упускается из виду и еще один очень важный фактор. Гражданская война потому и носит название гражданской, что подразумевает масштабный военный конфликт между гражданами общности, государства, независимо от национального состава борющихся сторон.

В современной историографии, как уже указывалось, акценты в оценках военных событий смещаются в сторону анализа внешнего фактора – агрессии Советской России против Украинской Народной Республики, грубого вмешательства чужеродного фактора в естественное развитие Украинской революции. Общая картина практически этим и исчерпывается. Другие же моменты, среди них и Гражданская война, если и упоминаются, то лишь как производные от главных, второстепенные.

Между тем развитие социальной революции в Украине к концу ноября 1917 г. привело к такому разлому общества и обусловило такие процессы, которые со всем основанием (во всяком случае, в контексте предложенного выше критерия) можно квалифицировать как Гражданскую войну. То, что касательно общества Украины в исследуемое время содержание событий вовсе не исчерпывалось понятием «национально-демократическая революция», хорошо известно и будет ниже дополнительно подтверждено конкретными фактами. В равной мере подобный подход был характерен и для лидеров украинства. Ведь своим Третьим Универсалом Центральная рада не провозглашала независимости УНР от России, даже больше – настойчиво доказывала, что борется за образование федеративной демократической республики на месте бывшей империи. В результате процессы, начатые в столице России (а их доминантой было установление власти Советов), практически беспрепятственно развивались и в Украине, приобретя тут серьезную интенсивность и размах.

Центральная рада и Генеральный секретариат все глубже входили в конфликт с этими процессами и, накопив определенный военный потенциал, направили его на противодействие установлению власти Советов. Так одновременно с двух сторон вызрел военный взрыв – Гражданская война, наиболее активными субъектами которой стали силы национально-демократической (Украинской) и социальной (социалистической) революций. Участие на стороне последней петроградского революционного центра сыграло очень существенную роль в ходе конфликта, в развязке вооруженного противоборства.

Взгляд на исследуемые события под углом зрения развивающейся Гражданской войны дает возможность глубже понять их сущность и снять целый ряд противоречий, неувязок, недоговоренностей и неясностей, остающихся при использовании других подходов. Это подтверждается дальнейшим анализом исторических коллизий ноября 1917 – января 1918 г.

Конечно, ни для кого тогда не было секретом (по крайней мере, не могло и не должно было быть), что результаты политического соперничества, столкновения, то есть Гражданской войны, в решающей степени и в конечном счете определились соотношением классовопартийных и особенно военных сил. Соотношение это не было статичным, а менялось в каждый конкретный момент в зависимости от влияния многих факторов, одним из важнейших среди которых было осознание политическими лидерами необходимости формирования собственного вооруженного оплота и целенаправленных усилий в этом направлении.

И какими бы очевидными не представлялись эти истины абстрактно, их переложение на язык политической практики осуществлялось с огромными трудностями. Так, большевики Украины в ноябре – первой половине декабря главную ставку делали на повсеместное установление власти Советов. Тактикой, которой отдавалось предпочтение, стали перевыборы всех Советов, отказавшихся признавать Октябрьский переворот, СНК, советскую власть. В результате проведенных перевыборов в ноябре-декабре под контролем большевиков оказались Харьковский, Екатеринаславский (городской и губернский), Юзовский, Лозово-Павловский, Кадиевский, Бердичевский, Винницкий, Лубенской, Житомирский, Каменец-Подольский, Ко-ростенский, Луцкий, Могилев-Подольский, Проскуровский, Ровенский, Староконстантиновский, Тульчинский, Николаевский, Одесский, Херсонский и много других Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Большевистские резолюции принимались областными, губернскими, уездными съездами Советов. Большевики получили преимущество и в однотипных с Советами органах – военно-революционных комитетах всех четырех армий, дислоцированных в пределах Украины – 7-й, 8-й, 11-й, Особой и в ВРК ЮгоЗападного фронта, во многих корпусных, дивизионных, полковых, ротных комитетах и т. д.

Все активнее в поддержку большевиков выступали различные крестьянские организации, прежде всего Советы крестьянских депутатов. Серьезные сдвиги в пользу большевиков наблюдались в фабзавкомах, профсоюзах.

Однако это политическое влияние автоматически не закреплялось в воинских формированиях. По подсчетам специалистов, в первой половине декабря Красная гвардия в Украине насчитывала около 40 тыс. человек [318] . Но соответственная целенаправленная агитационная и массово-организационная работа в армии (конечно, именно по созданию боеспособных отрядов) практически не осуществлялась. Большинство же солдат и матросов самостоятельно еще не разобрались в обстановке и разъезжались по домам или же придерживались нейтралитета. За исключением насчитывавшего около 500 человек 30-го пехотного полка в Харькове, тыловые гарнизоны Украины не выделили и не отправили ни одной военной части старой армии для боевых операций на «внутреннем» фронте. Да и активность фронтовых воинских частей и матросов Черноморского флота обуславливалась не столько стремлением решить какие-либо вопросы в свою пользу, сколько сопротивлением стремлениям политических соперников.

Похоже, что и Центральная рада не торопилась делать соответствующие выводы из предыдущих событий, не уделяла должного внимания созданию собственных вооруженных сил даже в то время, когда вопрос об этом стал если не главным, то, во всяком случае, одним из первоочередных.

Правда, восстановленный 31 октября 1917 г. в составе Генерального секретариата Секретариат войсковых дел во главе с С. Петлюрой (временно последний именовался генеральным комиссаром, а не секретарем) [319] принял ряд решительных мер: добился от главнокомандующего генерала М. Духонина (за два дня до его смерти), а также командования Юго-Западного и Румынского фронтов разрешения на украинизацию армии: пополнения лицами украинской национальности, уклонявшимися по разным причинам ранее от военной службы, а теперь подлежащими мобилизации, исключительно частей Киевского военного округа и гарнизонов Екатеринославской губернии [320] . Но эти решения оказались слишком запоздалыми: армия уже была охвачена безудержным процессом разложения. Отчаявшейся, обездоленной, озлобленной солдатской массы в то время откровенно опасались все политические силы, которые, каждая по-своему, лишь пытались придать взрывоопасному процессу как можно более безболезненную форму, хотя придумать что-либо иное, чем скорейшую демобилизацию, было нелегко.

Не обошли общие тенденции и украинизированные части. По оценке Д. Дорошенко, «все те полки и дивизии, которые приветствовали Центральную Раду и присягали ей на верность, уже ничего не стоили с военной точки зрения и были даже опасны, потому что большевистская зараза распространялась среди них с каждой неделей. С каждым днем» [321] .

И все же руководство Центральной рады, Секретариат войсковых дел (С. Петлюра еще 2 ноября объявил себя главой высшей военной власти Украины [322] ) пытались переломить ситуацию в свою пользу, хотя недостаток серьезных, деловых, профессиональных и реалистичных решений при этом заменялся громогласными, внешне эффектными политическими декларациями. Так, 21 ноября 1917 г. за подписью В. Винниченко и С. Петлюры было объявлено воззвание «К войску украинскому (Юго-Западного и Румынского) фронта и тыла». В нем говорилось, что Совнарком «показывает свою неспособность вести армию Российской Республики к примирению и восстановлению жизни измученных народов России», что по вине советского правительства солдаты начинают голодать, «нет одежды, лошади падают от нехватки провианта». Генеральный секретариат обещал взять в свои руки заключение мира и снабжение армии продовольствием. Извещалось, что Генеральный секретариат «в ближайшие дни издаст распоряжение о реорганизации армии на новых демократических принципах», после чего «для координации работы командного состава с выборными организациями будут образованы комиссариаты из представителей национальных и областных войск, и военно-революционные комитеты должны будут передать этим комиссариатам свои полномочия» [323] .

Генеральный секретариат, наконец, угрожал, что с теми, кто будет выступать против обозначенного плана («врагами демократии»), он «умеет бороться». Однако нереальность предлагаемых мер была очевидной.

Одновременно появился и приказ Петлюры украинскому комиссару Северного фронта, согласно которому запрещалось выполнять любые распоряжения назначенного СНК Верховного главнокомандующего Н. Крыленко, предлагалось усилить украинизацию, давать отпор врагам УНР и поручалось для реализации намеченного принять те меры, которые вызываются вашим географическим положением относительно Петрограда, откуда надвигается на Украину эта опасность. Надо, чтобы вы эту опасность остановили возле Петрограда [324] . Это уже был не просто авантюрный, но и отчаянный демарш. Ведь любые меры украинизированных частей легко можно было квалифицировать как выполнение приказа С. Петлюры со всеми вытекающими последствиями.

Низкая же боеспособность украинизованных частей не оставляла им практически никаких шансов в случае возникновения недоразумений, вооруженных столкновений и т. п. Нередко украинские части, направлявшиеся в Украину с фронтов, вдали от родных мест останавливали, разоружали, даже грабили и избивали. Нападавшими были и воинские единицы, поддерживавшие власть Советов, и просто крестьяне и жители городов. Такая судьба постигла, в частности, 1-й Украинский конный им. Тараса Шевченко полк, сформированный к зиме 1917 г. из украинцев 14-й конной дивизии 12-й армии Северного фронта, а также украинский полк, который выделился из 3-й конной российской дивизии в Донбассе [325] .

Другие части, может быть, и более организованные, как, например, 14-й стрелковый Железный полк 40-го корпуса 9-й армии Румынского фронта, хотя и прибыли в боевом составе и состоянии к местам назначения (в данном случае – в Одессу), практического участия в последующих политических событиях не принимали [326] . Фактически то же самое можно сказать и о 175-м пехотном Батуринском полке 44-й пехотной дивизии 12-й армии Северного фронта – единственной из украинских частей этой армии, сумевшей добраться на Черниговщину, в район Бахмача [327] .