В городке над Неманом
Шрифт:
Вначале Ивашка провожал его до калитки, не решаясь переступать эту границу. Но однажды, устроившись на плече своего друга, он отважился на путь через луг до самого моста.
Раньше всех узнали, что у Димки живет вороненок, соседские мальчишки и, конечно, увязались вслед за ними. Ивашка горделиво сидел на плече, поглядывая вокруг своими хитрыми глазами. Но все попытки погладить его или взять в руки пресекал решительно. Крепкий Ивашкин клюв разил без промаха. Лишь Сашка Воробей мог безбоязненно трогать вороненка, да и то угостив его вначале куском сахару.
Конечно, первая пойманная рыбешка шла не в садок, а Ивашке. Полакомившись, вороненок обычно взлетал на перила моста и наблюдал за тем, как Димка ловит рыбу. Терпение, видно, у него было природное. Он мог часами сидеть не шелохнувшись, лишь встречал своим одобрительным «крум» каждую пойманную плотвицу. А когда рыба, сорвавшись с крючка, плюхалась назад в воду, Ивашка ворчливо выговаривал Димке: «Крук, крук, крум…» Это, видно, означало: «Эх ты! Дал бы мне свою удочку, ни одна не ушла бы».
Если на мосту появлялся какой-нибудь пешеход или пробегала слишком назойливая собака, Ивашка слетал с перил и устраивался на быке рядом с Димкой.
Однажды в воскресенье Бодренковы всей семьей собрались по грибы. Ивашку хотели оставить дома. Но он так раскаркался, что решили взять и его с собой. Обосновался он, как обычно, на Димкином плече. Но вскоре, видно почувствовав, что не мальчишка здесь главный, перекочевал к Антону Валентиновичу.
До леса шли без всяких приключений. А уже на опушке Ивашка заволновался. Он то слетал с плеча и скрывался в кустарнике, то, испугавшись какой-нибудь тени, летел назад. Его интересовало все: и пролетевшая где-то среди верхушек деревьев птица, и каждая норка у тропинки. Обследовал вороненок каждый трухлявый пень, но и не забывал при этом одним глазом следить за хозяином.
Был в разгаре осенний листопад. Под ногами шуршали багряные листья. В зарослях кустарника рдели ярко-красные ягоды калины. На тропинку падали с высоких дубов желуди. Еще ярче казались темная зелень разлапистых елей ц стройных сосен. Грибы прятались под опавшими листьями и в мягком желтеющем мху.
Антон Валентинович рассказал сыну, как однажды в такой же осенний денек встретил он в лесу старого поэта, родина которого была здесь, у Немана. Грибов он собрал тогда немного. Поэт посмотрел на них и сказал:
— Иди по этой просеке. Будешь с боровиками, юноша.
Он послушался и пошел. В конце просеки остановился довольный: в лукошке было с десяток добротных грибов. Нагнал его старый поэт и показал, лукаво улыбаясь, свою корзину. А в ней полно боровиков.
— Не торопился бы — твои были бы, — сказал старик, — Ведь я за тобою следом шел.
— Папа, а как звали того поэта?
— А вот послушай, что он написал!
И под конец родному краю Спасибо молвить, — я желаю Вернуться в милый уголок И хоть еще один разок Пройтись с кошелкой по лесочку. Тогда уже поставлю точку И кончу с летнею порою. Грибы мне не дают покою, Боровики, ну, просто, снятся. Мне надо с ними расквитаться. Я чую — грех их обойти, Привета им не принести — Черноголовым удальцам, Боровичкам, моим друзьям! Какою славною семьею Встаете вы передо мною! Я помню летние походы И бор с грибным его народом!..— Я знаю, я читал! Это поэма «Новая земля». Ты тогда в лесу Якуба Коласа встретил…
Семья разбрелась по лесу. Шли навстречу солнцу, из-редка аукая друг другу. Ивашка, как добросовестный связной, перелетал то к Димке, то к Антону Валентиновичу, то к Елене Петровне.
На недалекой ели цокнула белка. Ах, какая добыча! Ивашка косо взлетел вверх, нацеливаясь прямо на зверька. Но белка успела юркнуть в другую сторону, и удар пришелся в ствол дерева. Ивашка облетел вокруг ели и снова устремился в атаку. Однако белка оказалась проворней. Она, видимо, почувствовала свое превосходство и не пряталась, а лишь грациозно увертывалась от неуклюжих атак Ивашки. Тот и налетал на ствол, и обиженно орал свое «крум», но поделать ничего не мог.
Выбившись из сил, Ивашка подлетел к Антону Валентиновичу и несколько раз пробормотал ему что-то, видно, просил помочь расправиться с белкой. А та, сидя на ветке, злорадно верещала, дразня Ивашку, вызывая еще раз посостязаться в ловкости и быстроте.
Семья двинулась дальше, собирая редкие грибы. Погода стояла сухая, и грибов попадалось немного.
Вторую схватку Ивашка закончил полной победой. Правда, Димка не заметил начала сражения. Он подоспел, когда Ивашка, подскакивая, уже тащил что-то из кустов, напрягая все свои силы. Оказалось, вороненок схватил за хвост немалую по размерам змею. Та, шипя и обнажая зубы, пыталась отбиться. Но Ивашка оказался проворней. Он с налета несколько раз клюнул ее в голову, вцепился в спину когтями, взлетел ввысь. А когда змея попыталась ужалить его, разжал когти. Гадюка шлепнулась о землю и не успела прийти в себя от удара, как Ивашка вновь налетел и прикончил ее.
После этого вороненок с час просидел на плече у Антона Валентиновича, отдыхая и набираясь сил для дальнейших похождений.
Домой возвращались поздно, усталые. Ивашка дремал на плече у старшего хозяина, иногда чуть не падая наземь, пока Антон Валентинович не сжалился и не усадил его в полупустое лукошко.
Еще одна находка
После того похода за грибами Ивашка все больше и больше смелел. Теперь Димка должен был, направляясь на стадион или в кино, уходить со двора незаметно, а то Ивашка привязывался к нему и на перекрестке каждый раз повторялась грустная сцена. Ивашка боялся центральных улиц. Заметив, что Димка сворачивает влево, к центру, он прощался с мальчиком своим обиженным «крум» и возвращался назад, к своему забору. Но если Димка поворачивал вправо — к реке, к мосту, Ивашка проявлял бурную радость и, словно разведчик, летел впереди него.
Соседские мальчишки привыкли к вороненку. Знали его характер, знали, что он неподкупен. Признает своим хозяином лишь Димку, учителя и Димкину маму.
Выпали дожди, теплые, грибные. Они шли несколько дней подряд. Занеманские леса насытились влагой. Началась вновь грибная пора. В свободное время и мал и велик шли с корзинами в лес. Приезжали сюда и машинами из областного города, и поездом. Грибов хватало всем.
Вот и сегодня мать отпустила Димку с товарищами по грибы. Увязался с ними и Ивашка. Вороненок повзрослел уже и теперь не гонялся за белками, знал, что это пустое дело.
Ребята разбрелись далеко по лесу. Уже редко кто откликался на привычное «ау».
Димка набрал полную корзину боровиков и подосиновиков. Пора было возвращаться. Для очистки совести он аукнул несколько раз, но ответа не было. Что ж, подождем ребят на выходе из леса.
Ивашка летел впереди. Вот он круто свернул к кустам, а затем выскочил оттуда и бросился под ноги Димке. Снова полетел в кусты, каркая на лету. Заинтересовавшись, Димка пошел за вороненком.
В кустах лежал худой рыжий пес. Он лишь чуть-чуть приподнял голову, глянул на мальчика и снова опустил ее. «То ли болен, то ли бешеный», — подумал Димка, в нерешительности останавливаясь. Пес снова открыл глаза и легонько вильнул хвостом.
И Димка решился. Опустился на корточки, погладил его по голове. Пес вновь вильнул хвостом, но на ноги не поднялся. Видно, обессилел.
Димка вспомнил, что у него под грибами — бутылка молока и бутерброд. Он вывернул грибы, торопясь, зубами вытащил бумажную пробку из бутылки. Во что же налить молока? Затем сообразил: развернул бутерброд и сделал из бумаги кулек. Пес вылакал молоко и приободрился. А Ивашка сидел на вершине куста и лишь изредка одобрительно каркал. Димка отломил кусочек хлеба и бросил псу. Тот враз проглотил его.