Чтение онлайн

В противоположность начальнику нашего лагеря полковнику Алферову его помощник, полк. «Киселев», был еврей, который все время проявлял к заключенным крайнюю жестокость. Неоднократно заявлял, что для истребления врагов народа он не будет жалеть патронов, но «Бог не дал свинье рог» и он был, как я уже сказал, только помощником начлагеря полк. Алферова.

(Шпана заключенный неуркаш. Уркаш — старший блатного).

Дело идет к зиме, но холодная поздняя осень со своими частыми дождями дает о себе знать. Наша рабочая бригада работала на строительстве под открытым небом. Дождь моросил целый день. Мы сильно не только промокли, но и промерзли. Возвращаясь с работы в лагерь, мы, с разрешения конвоиров, захватили немного дров, чтобы нагреть барачное помещение, а главным образом к следующему утру высушить нашу одежду. Несмотря на сибирские начавшиеся холода, лагерное начальство нам положенных на зимний период дров не выдавало. С охапками обрезков балок и досок мы отправились в лагерь. От места работ до лагеря было 5–6 километров. Обрезками мы надеялись обогреться у печей и высушить нашу одежду. Наши надежды были напрасны. У входных ворот стояли русские охранники, которые не разрешили нам нести дрова в бараки. Не обращали внимания на наши просьбы. Начали силой забирать охапки обрезков и отбрасывать в сторону. Все обрезки у нас были отняты. Я находился в первом ряду, мне не хотелось отдавать обрезки, которые с большим трудом были донесены мною к лагерю. Разжиревший русак-охранник сильным рывком вырвал у меня обрезки. Рывок был настолько сильным, что я с большим трудом удержал себя, чтобы не свалиться на землю. Этого хама я назвал мерзавцем. Он спешно отнес обрезки в сторону и сказал, что он со мною расправится в карцере.

В то время пока стражар относил обрезки, товарищи хорошо знали, что ожидает заключенного в изоляторе, быстро сделали маскировку.

Я уже находился в последних рядах, в другой одежде и головном уборе. Вернувшийся вахтер напрасно искал меня среди заключенных, всматриваясь в лицо каждому. Вернулись мы в бараки без обрезков.

Обогревались и сушили одежду своей довольно слабой животной теплотой. Не раз нам так приходилось обогреваться и обсушиваться, пока не приходило то время, когда полагалась выдача дров.

«Шпионы»? Однажды мы работали небольшой группой по прокладке водопроводных труб к школе в гор. Прокопьевске. Нас выводил и охранял конвой солдат нацменов (Татар). Старший конвоя спрашивает моего соседа. «Слушай, ты шпион? Нам начальник сказал, что вы все шпионы и что вас надо шибко охранять».

— Да нет же, это выдумки вашего начальника, — так ему ответил мой сосед. — Если бы были шпионами, то нас бы держали в тюрьмах. Мы офицеры, а не шпионы.

Конвоир почмокал губами, покачал головой и отошел от нас. Вблизи нашей работы был базар. Хотелось бы купить чеснока и покушать «варенца» (Сгущенное, варенное кислое молоко со сметаной). У некоторых заключенных были небольшие деньги, которые ими были получены за продажу вольным заграничных вещей и чудом уцелевшим от «шмонов» — обысков, которые производились чинами лагерной охраны, а так же и от рук уркачей и блатных. Обращаемся к начальнику конвоя с просьбой отпустить одного из нас на базар купить чеснока.

— А не будешь убегал?

— Нет, не убегу.

— Ну иди.

Пока нас охраняли нацмены, мы каждый день посылали человека на базар за покупкой табака, чеснока и хлеба. При смене конвоя из татар на конвой из русских, нам больше не удавалось ходить на базар за покупками. Вот какая разница в отношениях к нам заключенным со стороны татар и со стороны русских.

Особенной жестокостью отличались вологодцы. Последние часто говорили нам, что вологодский конвой шутить не любит. Шаг вправо, шаг влево считается побегом и мы стреляем без предупреждения. А если кто из нас сделает прыжок вверх? «Молчать, договоришься».

Наш лагерь был главным поставщиком рабочей силы на шахт-строй в 2–3 километров от нашего лагеря, куда мы ходили на работу под усиленным конвоем. Ходило нас 800–850 человек. От лагеря были свои инженеры, техники, десятники и рабочая сила.

В рабочих бригадах были свои каменщики, плотники, штукатуры, водопроводчики, электрики, жестянщики и др. Над лагерными специалистами были вольные инженеры и техники. Главным руководителем всех строительных работ как в самом Прокопьевске, так и в его окрестностях и всей Кемеровской области, была женщина средних лет, плотного телосложения и очень острая на язык. Когда она, как вихорь, появлялась на роботах, то все начальство трепетало и старалось не показываться ей на глаза, а рабочие лагерники кричали: «Черт баба прилетела!»

У вольных начальников зубы со страха цокотали, как при лихорадке. Звучным и сочные матом она, без стеснения крыла всех.

В этом шахт-строе, окруженном, как и все лагеря, высоким забором, работала бригада вольных рабочих, которые жаловались на свою тяжелую жизнь и мизерные заработки. Один уркаган (без руки) воспользовался этим. Расхвалил лагерную жизнь и предложил одному парню 18–19 лет из бригады вольных рабочих поменяться ролями.

Парень охотно согласился вступить в бригаду заключенных, а уркаган влиться в бригаду вольных. По окончании работ мы построились в колонну. Конвоиры нас пересчитали, а т. к. число нас оказалось таким, каким было и утром, то, ничего не подозревая, пошли в лагерь. Вор-уркаган сразу же сбежал.

В лагере сексоты сразу же донесли, что вор сбежал, но вместо него пришел вольно рабочий парень. Поднялась по лагерю беготня, а так же и терзания парня. За поисками вора была спешно послана погоня, но вора и «след простыл». Лагерная стража бросилась во все стороны искать вора, но не смогли напасть на его след.

Пропал — «как в воду канул». Одну группу лагерной стражи возглавлял старший лейтенант. Ночь была лунная. Со всеми предосторожностями стража окружила в лесу избушку, в которой мог скрываться уркаган-вор. Окна избушки были сквозные и в одном из окон стражник Пушкин, как его величали, заметил силуэт человека, прицелился из винтовки, выстрелил и был уверен, что убил вора.

Вбежали в избушку и на полу увидели убитого не вора, а лейтенанта, Вора в избушке не было ни днем, ни ночью. Ищи его, как ветра в поле. Когда об убийстве лейтенанта, вместо вора, узнали то все лагерники только злорадствовали и долгое время смеялись.

Начальнику ширпотреба (заключенному) было приказано сделать гроб. Гроб был быстро сделан, но одна доска оказалась осиновой. Один из лагерных начальников это заметил и приказал осиновую доску заменить доской из другого дерева, а начальника ширпотреба сразу же отправили в изолятор на 10 суток. Вот тебе и не признающие Бога и чертей, а осины, на которой повесился Иуда Искариотский, побоялись, как гоголевские герои-ведьмы.

Жаловались не только мужчины вольные, но больше всего девушки и женщины, которые работали за забором шахт-строя. Девушки-шахтерки вылезали из шахт похожие но на людей, а на чертой или трубочистов. Были их лица и одежда покрыты слоем угольной пыли.

Истощенные и на черных лицах сверкали глаза и белели зубы. От усталости и истощения с трудом передвигали ноги. А коммунистические горлохваты кричат, что «такой страны не знаю, где так вольно дышит человек».