Чтение онлайн

скорость падает. А до земли метров триста... [69]

Прислушиваюсь к «сердцу» самолета: мотор работает ровно. Дотяну «домой» или нет?..

Осматриваюсь. Наших нигде нет — ни штурмовиков, ни истребителей прикрытия. На душе стало

тревожно: группа ушла, и мы с Малюком остались одни. Тем временем высота продолжает падать, а до

линии фронта надо лететь еще минут шесть или семь. «Продержись еще немного, родной!» — мысленно

обращаюсь к своему «ильюше». Но высотомер уже показывает двести метров, сто пятьдесят... Не

дотянуть! Мотор перегрелся. В кабине пахнет гарью, у меня слезятся глаза, першит в горле. Высота уже

сто метров. Выход один — садиться, немедленно садиться! Неужели — плен? Нет, только не это. Если

встретимся с фашистами — буду драться до последнего. Пытаюсь связаться с Малюком по СПУ. Но он не

отвечает: внутренняя связь повреждена. Как быть? А что если сесть в поле и попытаться наладить мотор?

Но я ничего впереди не вижу — бронестекло забрызгано водой. Кое-что удается увидеть сквозь боковые

«щечки» фонаря. Рассчитываю посадку. Самолет едва держится в воздухе и вот-вот сорвется и упадет...

Неимоверными усилиями выравниваю штурмовик. Приземлился. Машина по инерции пробежала

несколько сот метров, запрыгала по пахоте и остановилась невдалеке от лесочка.

Я мигом выскочил из кабины. Вокруг — ни души. Из-под турели высунул голову Малюк. Хотел что-то

спросить, но махнул рукой: и так, мол, все ясно. Спешу к мотору, открываю нижний люк бронекапота —

в лицо брызнули горячие капли. Ищу пробоину. Вот она! Бронебойный снаряд насквозь прошил

трехмиллиметровой толщины капот, осколок рассек диоритовую трубку, по которой подводилась вода от

радиатора к мотору. В подобных случаях, особенно в той ситуации, в которой мы с Малюком оказались, надо наложить бандаж на поврежденную трубку. Так учил Ляховский. Вспомнил, что в кабине висит

аптечка, а за ней — резиновая прокладка. Подойдет! Крикнул Малюку, чтобы снял эту прокладку и

нашел какой-нибудь трос подлиннее. Стрелок вмиг сделал все, что нужно.

— А теперь — за пулемет! Пока буду занят ремонтом — смотри в оба!.. [70]

До крови сбил пальцы, пока снял струбцину. Чувствую: кто-то наблюдает за мной. Поднимаю голову: двое ребят вышли из леска и остановились в нерешительности.

— Стой, кто такие?

— Свои мы, дядечку, свои!

Услышав знакомую, родную речь, я улыбнулся. Ребята подошли ближе.

— Може, чим допомогты вам?

— Немцы далеко?

— Тут их нема. Воны аж у сусидним сели, — мальчишки уже стояли рядом со мной. — А вас що, пидбылы? — полюбопытствовал младший.

— Да, подбили. Теперь нужна вода. Ведра четыре. Принесете?

— А мы зараз збигаемо до ставка.

— Только побыстрее!..

И ребята что есть духу помчались к лесу. .

— Командир, вижу вдали пыль над дорогой... Уже различаю: немцы! На мотоцикле! — доложил Малюк.

— Без паники, Антон, — отвечаю и удивляюсь своему спокойному тону. — Готовься дать им бой: подпусти поближе, целься лучше.

Через минуту заклокотала длинная пулеметная очередь.

— Готовы! Лежат все трое! — весело сообщил Малюк.

— Отлично, Антон! Молодец! — обрадовался я и уже спокойно продолжал «бинтовать» трубку, туго

затягивая бандаж тросом. Вот, кажется, и все!

А вот и ребятишки несут воду. Заливаю ее в горловину. Проверяю трубку: не протекает.

— Спасибо, родненькие!.. А теперь — бегите!..

— Снова по той же дороге две машины... Нет, бронетранспортер и крытая автомашина, — уточняет

воздушный стрелок.

Но я уже в кабине. Над головой просвистели пули. Открываю рывком вентиль, сжатый воздух ринулся в

мотор. Винт качнулся, стал проворачиваться, сделал полный оборот, второй, третий. Мотор взревел. В

жизни я не слышал более прекрасной музыки, чем эта. Вдруг в кабину ворвалась пуля и пробила

приборную доску. Надо спешить!.. [71]

Вот уже «ильюшин» осторожно тронулся с места, пошел быстрее, затем побежал по небольшому

ровному полю. Слышу, как зашуршали верхушки кустов под крыльями. Беру штурвал на себя. Вот

машина тяжело оторвалась от земли, еще раз ударилась колесами о грунт и повисла. В это время Малюк

дал две длинные очереди по фашистским машинам. Ушли! Секунды решали нашу судьбу. Но нам удалось

выиграть эти мгновения.

И снова мы — в родной стихии. Вокруг — бескрайний небесный океан.

Но что это? Мотор стал давать перебои. В кабине снова почувствовался запах гари.

«Еще немного, родной! Осталось совсем мало!» Но «ильюша» глух. Мотор зачихал — и смолк. Винт не

вращается. Машина в пять с половиной тонн весом пошла к земле. Посадку произвел «на живот» — с

убранным шасси. Штурмовик прополз метров пятьдесят и ткнулся носом в пригорок. Мы с Малюком

выскочили из машины. Живы!.. Дома!.. К нам подбежал капитан.

— Ребята, уходите скорее в овраг: немцы часто обстреливают эту поляну.

Едва только мы успели укрыться, как возле нашего самолета разорвалась мина. Потом шлепнулось еще

несколько. Какая-то из них угодила в самолет. Он вспыхнул.

— Эх, «ильюша» ты наш дорогой! — шепчу я. — Нас выручил, а сам!..

К вечеру на попутных машинах мы добрались в свой полк.

Глава пятая

1.

В жизни бывают события, которые запечатлеваются в памяти на долгие годы: первый полет, первый бой, первый орден...

Осталась в памяти моей и та атмосфера приподнятости, которая бывала у нас в полку перед особенно

важными боевыми событиями.

Когда перед полком ставилась особенно ответственная задача, впереди всегда были политработники.

Среди [72] летчиков часто можно было видеть и заместителя командира полка по политчасти майора

Иванова, и секретарей партийной и комсомольской организаций, и пропагандиста полка, и агитаторов.

Проводились партийные и комсомольские собрания. И выступления наших бойцов на этих собраниях