Чтение онлайн

Оставшись без связи и твердого руководства со стороны вышестоящего командования, части 40 А начали малоуправляемый (а где-то и вообще неуправляемый) отход в тыл.

29 июня, на второй день боев, обстановка ухудшилась. КП 40 А вечером опять попал под удар вражеской авиации и прорвавшихся к Быково немецких танков и спешно перебазировался еще дальше на восток – в Нижнедевицк. Потеряв в результате отхода и бомбардировок значительную часть средств проводной и радиосвязи, штаб 40 А утратил возможность оперативного реагирования на ход боевых действий соединений армии, и те, в сущности, оказались предоставлены сами себе. Посылаемые через офицеров связи донесения из частей и приказы вышестоящих штабов в лучшем случае запаздывали в условиях быстро менявшейся оперативной обстановки, в худшем – не доходили до адресатов вообще. Оказавшись под ударами быстро продвигавшихся танковых и моторизованных дивизий врага, части правого фланга 40 А стали самостоятельно отходить на восток.

28 июня, в первый день наступления противника, 284 сд понесла свои первые потери еще до вступления в бой. В 9:15 утра 15 немецких самолетов совершили налет на станцию Касторное, а при возвращении обратно 7 из них атаковали район расположения КП дивизии. КП был прикрыт взводом отдельной зенитной батареи, который открыл огонь по атакующим самолетам. Обнаружив орудия, два немецких летчика спикировали прямо на позицию зенитного взвода, открыв по ней шквальный пулеметный огонь. В результате из находящихся у орудий зенитчиков 9 человек были ранены, из них трое – тяжело. На следующий день от полученных ранений все они скончались, в том числе и заместитель командира батареи лейтенант Кожемякин. Таков был первый жесткий опыт борьбы с воздушным противником [20] .

В тот же день находившаяся правее дивизии 115 тбр, что была в резерве фронта, получила приказ срочно сняться с занимаемого района и ускоренным маршем выдвигаться в район Ефросиновки. Вечером танки бригады прошли колонной через Касторное на глазах у многих бойцов и удалились на юг [21] . К вечеру на занятые дивизией позиции стали во все более возрастающем количестве выходить группами и в одиночку бойцы и командиры из действующих впереди частей. Они рассказывали об идущих впереди тяжелых боях с врагом.

Начальник политотдела 284 сд батальонный комиссар Ткаченко писал 29 июня 1942 года: «В течение дня наблюдался поток дезорганизованных подразделений 121 сд, в беспорядке отходящих через расположение нашей дивизии. Для ликвидации общения личного состава нашей дивизии с отходящими бойцами по приказу комдива приняты меры сбора этих людей и его организованной отправки в тыл нашей дивизии» [22] .

Г. Хоботов, беседовавший с ветеранами 284 сд, пишет: «Люди бежали с испуганным выражением лица, часто без ремней и оружия. Вначале их стали задерживать, чтобы усилить оборону дивизии на флангах. Но неизвестно было, как поведут себя в семье сибиряков эти бойцы, морально надломленные отступлением, не подведут ли они в бою.

Поступил приказ не препятствовать движению в тыл: там из отступающих будут формироваться новые подразделения. Тяжело было на душе сибиряков. Они с укором смотрели на отступавших бойцов, понуривших головы, но духом не пали, еще сильнее сжимали в руках свое оружие.

“А я бы их не пропустил, – указывая на проходящую группу красноармейцев, сказал молодой боец. – Посадил бы в окопы, пусть себе постреливают”.

В разговор вступил старшина Кичигин. Он уже прошел действительную службу, не раз хаживал по тайге с ружьем и знал цену товарищества. “Я не помню, где читал, – раздумчиво сказал старшина, – но хорошо запомнил слова: трусливый друг страшнее врага; на друга надеешься, а врага опасаешься. Попадись в нашу роту хоть один трус, в горячке боя он нас всех подведет. Скатертью им дорога!” – старшина выругался и пошел вдоль траншеи» [23] .

Следует внести существенное уточнение в это описание ветеранами 284 сд наблюдавшегося ими отхода наших бойцов из других частей, ибо их (ветеранов) восприятие происходящего было весьма субъективным и не вполне справедливым по отношению к отходящим. Далеко не всегда отход объяснялся трусостью, как, судя по описанию Г. Хоботова, зло и пренебрежительно считали тогда в еще не вступившей в бой 284 сд. Более того, через несколько дней бойцы и командиры дивизии получили возможность убедиться в этом сами!

Главной причиной беспорядочного отхода наших частей была потеря управления средним и старшим комсоставом, и в первую очередь – командованием 40 А. О том, что происходило в те дни на фронте, можно судить по донесениям работников политуправления Брянского фронта, посланных в армию с началом боев. Для понимания происходящего эти документы являются очень важными, ибо они были написаны не командованием частей, объективно заинтересованным показать свои действия в лучшем виде, а независимыми наблюдателями, в задачу которых входило точно и правдиво информировать вышестоящее начальство о действительном положении дел в войсках. К тому же, в отличие от мемуаров и воспоминаний, записанных, как правило, без уточнения и проверки их документами через десятилетия после окончания войны, когда что-то забылось, а что-то вспоминалось весьма избирательно и (или) было вообще искажено, эти донесения составлены по горячим следам, что делает их ценность еще большей.

Командированный в ВПУ (Военно-полевое управление; в некоторых документах расшифровывается как «Вспомогательный пункт управления») Брянского фронта в Касторное старший батальонный комиссар Морозов писал:

«В течение ночи 29 на 30 июня в направлении Касторное проходили бойцы мелкими группами, неорганизованно, встречались и командиры из 121, 160 сд. Эти бойцы были мною направлены в 169 запасной полк 40 армии, взяты на довольствие и организованы в подразделения. Как правило, бойцы заявляли, что часть разбита, а остальные неизвестно куда ушли. Надо полагать, что в этих дивизиях не совсем благополучно поставлено дело с организацией вообще и, в частности, заградительных отрядов» [24] .

«Штабом 40 армии не выполнялись указания военсовета о руководстве своими частями. Руководство штабом затруднялось, так как оно находилось в 60 километрах от своих частей в Хохле. Плохо организовали работу заградотрядов и сбора отходящих бойцов. Бойцы шли большими и малыми группами, часто не зная куда идти. Примером отсутствия достаточной организации является то, что Большеполянский райвоенком собрал команду красноармейцев частей 15 и 121 сд до 1000 человек. Нами была установлена группа красноармейцев 15 сд в селе Каменка, которые двигались на восток. Движение бойцов в одиночку и мелкими группами на восток объясняется не трусостью или желанием дезертировать с поля боя, за исключением отдельных лиц, а тем, что командиры в трудных условиях обстановки теряют управление, не держат в руках свои подразделения, не указывают где собраться в случае отхода, не указывают новый оборонительный рубеж. Это подтверждается тем, что бойцы при отходе идут с оружием, а некоторые бойцы с двумя винтовками».

Дезорганизация управления войсками 40 А привела к тому, что тысячи бойцов самостоятельно отходили в тыл и были потеряны для своих командиров в самые напряженные дни боевых действий, еще больше подрывая боеспособность уже потрепанных в первых боях подразделений. Потери пропавшими без вести явно были в те дни намного больше, чем потери убитыми и ранеными.

К сожалению, для достоверного описания того, что происходило тогда на фронте 40 А, после войны не нашлось своего Симонова, и никто из отступавших к Касторному не опубликовал впоследствии мемуаров. Тем более ценными являются сохранившиеся свидетельства очевидца тех событий, которые, в отличие от сухого языка военных сводок, дают нам возможность увидеть их в красках и деталях.

Батальонный комиссар Никулин, который, как и комиссар Морозов, был командирован в 40 А политуправлением Брянского фронта, писал: «28 июня 1942 г. В 14:30 я в числе группы полкового комиссара тов. Федосова из гор. Ельца выбыл в командировку до 6 июля в части 40 армии. В политотделе 40 армии мне дают задание 29 июня с полковым комиссаром тов. Федосовым выехать вместе с работниками политотдела 40 армии в 119 сбр, которая по предположению должна быть в районе ст. Кшень (западнее Касторного). Средств передвижения не было предоставлено. Мы выбыли на станцию Горшечное в 12:00 29 июня и прибыли в Касторное в обед 30 июня и пошли пешком, железная дорога была нарушена бомбежкой. Представитель 40 армии от нас оторвался и в 119 сбр не явился. По прибытии на станцию Касторная Восточная в ее районе и в селе Касторное были группы бойцов, командиров и политработников уже участвовавших в боях 27 и 28, 29 июня, оторвавшихся от частей 197 сп, 525 ап, 111 сбр, 121 сд, 6 сд, которые расположились, не маскируясь, кругом станции и села, ожидая обеда от столовой продовольственного пункта. Вместе с комендантом станции и начальником гарнизона Касторное было организовано питание и рассредоточение этих неорганизованных войск, назначение старших, отправления с ними команды в расположение своих частей, которые находятся западнее и севернее Касторной.