Чтение онлайн

Из предложенных объяснений событий 1575–1576 гг. ни одно не выдерживает критики. Никакой секуляризационной политики в эти годы не проводилось. Кандидатура Грозного на польский престол выдвигалась и в 1572 г., но тогда он престола не покидал, да и в 1575–1576 гг. Иван Московский фактически сохранял в своих руках все управление Русским государством. В годы опричнины Иван IV никого не сажал на русский престол и острие своей политики направил против последнего удела (князя Владимира Андреевича), новгородского сепаратизма и обособления церкви. Теперь же Иван IV, наоборот, выделяет себе «удел», делая Старицу его столицей.

Лучше всего объяснил происшедшие события сам царь Иван Васильевич. Д. Принц с его слов сообщал, что Грозный передал власть Симеону «по причине подлости подданных» [140] . Во время доверительного разговора с английским гонцом Сильвестром 29 ноября 1575 г. Иван IV обратил его внимание на опасность переворотов, которые подстерегают государей, прибавив: что «в настоящее время и оправдалось, ибо мы передали сан нашего правительства… в руки чужеродца… Поводом к тому были преступные и злокозненные поступки наших подданных, которые ропщут и противятся нам за требование верноподданнического повиновения и устрояют измену против особы нашей». Ведь еще летом 1574 г. Грозный сообщил Сильвестру, что хотел бы заключить с Елизаветой договор о предоставлении ему убежища в случае необходимости [141] . Итак, события 1575 г. Грозный объяснил поведением подданных, точнее, близкого окружения из состава бывших опричников.

Симеон Бекбулатович получил титул «великого князя всея Руси», а Иван Грозный чаще всего именовался «князем московским» [142] . Вместе с тем Грозный не отказывался и от царского титула. Важнейшие общегосударственные дела (в том числе сношения с иностранными державами) он сохранил за собой. В соответствии с этим территория России как бы делилась на три части: великое княжение (Симеона), царство (Ивана IV) и «удел» (его же). Так, Казань находилась в ведении Грозного как царя. К концу 1575 г. титул Ивана IV был «князь московский, и псковский, и ростовский». Распоряжался Грозный тогда и Двиной. В ноябре 1575 г. к своим владениям «Иванец Московский» применял термин «удел» («к собе в удел»). Наименование «удел» говорило о стремлении Грозного организовать управление по старым образцам («как преж сего велось у удельных князей»). Основная часть земель этого «удела» в опричнину не входила. В 1576 г. к «уделу» относились Старица, Псков, соседний с ним Порховский уезд, Дмитров, Ржева, Зубцов и Шелонская пятина. Западные и северо-западные земли взяты были царем в «удел» по военно-стратегическим соображениям (в связи с продолжавшейся Ливонской войной), Двина — по финансовым. В указной грамоте от 19 ноября 1575 г. сообщалось, что «весь Двинской уезд — станы и волости и всякие денежные свои доходы пометили есмя к себе в удел» [143] .

Когда в «удел» перешла Старица, точно не известно. В ней Грозный находился, очевидно, в апреле 1575 г., как и 1-31 июля 1575 г. и 22 февраля 1576 г. В январе 1576 г. он побывал в Можайске; в сентябре 1575 г., феврале и начале июня 1576 г. — в Иосифо-Волоколамском монастыре; в сентябре же снова в районе Можайска (Братошине). Весьма возможно, что в состав «удела» вошла Вязьма. Во всяком случае там владели землями многие видные деятели «удельной поры» и дворцового ведомства [144] . С. М. Каштанов полагает, что в марте 1576 г. намечался пересмотр состава территории великого княжества и «удела» [145] . Вопрос этот нуждается еще в доисследовании.

Как и в годы опричнины, в период «удела» происходил «перебор людишек», но размеры его были менее значительными. 30 октября 1575 г. Грозный подал челобитную Симеону с просьбой, чтобы тот «милость показал, ослободил людишек перебрать, бояр и дворян, и детей боярских, и дворовых людишок». В какой мере эта просьба была удовлетворена, а «перебор» осуществлен, сказать трудно. Во всяком случае, по описи дел Посольского приказа 1626 г., в архиве хранился «список 79-го году опришнинской, которые всякие люди били челом государю царю и великому князю Ивану Васильевичю всеа Русии от великого князя Симеона в опришнину» [146] . Запись носит позднейшие черты (дата 7079 г. — ошибочна; вряд ли в документе упоминался термин «опришнинской», а Иван IV назывался царем и великим князем всея Руси). Но суть дела передана верно.

О характере «перебора» можно судить по описанию Порховского уезда Псковской земли, осуществленному зимой 1575/76 г. [147] Из «удельных» земель князя Ивана Московского неугодные Грозному люди выводились в другие районы. Так, в Порхов переселены были дети боярские Обонежской пятины, а на их земли помещены дети боярские, выведенные из Ржевы и Зубцова. В ввозной грамоте Ивана Московского от 29 марта 1576 г., адресованной в Обонежскую пятину, упоминалось его распоряжение испоместить высланных из Зубцова и Ржевы детей боярских на землях, которые он взял «к себе в удил» [148] . Какие-то «переборы» происходили и в великом княжестве Симеона. Во всяком случае в его послушной грамоте от 9 февраля 1576 г. упоминался указ, которым «велено» детей боярских «спомещивать в одних городех, хто откуда служит» [149] .

Пометы на земском списке служилых людей 1577 г. типа: «высланы из Старицы», «из Пскова высланы», «высланы з Зубцова» — говорят о переселенцах из земель государева «удела» [150] . Дворовые люди могли сохранять владения и в земских уездах. Так, Хлоповым и А. В. Шерефединову в 1577–1578 гг. принадлежали поместья в земском Коломенском уезде [151] . Поместья широко раздавались лицам из дворового окружения царя (Б. Бельскому, В. Зюзину и др.) в Шелонской пятине [152] . Новые помещики получали щедрые льготы, что способствовало притоку крестьян на их земли. «Сильные люди» из Двора (как ранее из опричнины) не брезговали и вывозом крестьян от других помещиков. Их хищное хозяйничанье имело результатом дальнейшее разорение и запустение земель [153] .

Попытку реконструировать состав «удельного» Двора Ивана Московского на основе росписи государева полка, стоявшего «на берегу» в апреле 1576 г., предприняли С. П. Мордовина и А. Л. Станиславский [154] . Они установили имена 108 лиц, принадлежавших к Двору, т. е., по их предположению, немногим более 20 % состава Двора.

В апреле 1576 г. дворовыми воеводами были бояре кн. Ф. М. Трубецкой и кн. И. П. Шуйский. В «удел» входили окольничий Ф. Ф. Нагой, дворяне Ближней думы М. А. Безнин, Б. Я. Бельский, А. Ф. Нагой, Д. И. Черемисинов, Б. В. Воейков, И. П. Татищев, В. Г. Зюзин. В дворовой свите были кн. В. И. Шуйский с братьями, а также Годуновы. Словом, «знакомые все лица». Бывшие опричные бояре кн. С. Д. и П. Д. Пронские, кн. В. А. Сицкий, а также кн. П. Т. Шейдяков оставались служить в земщине [155] . Но вообще-то вопрос о составе Двора Грозного сложен, ибо Иван IV сохранял за собой прерогативы главы государства в целом, и, возможно, ему подчинялась вся Дума, а также дворцовые учреждения.

Включение в состав «удельного» Двора, очевидно, сопровождалось принесением присяги и составлением крестоцеловальной записи на верность «князю московскому».

В Государственном архиве хранилась наказная память А. Ф. Нагому, когда он был послан из Александровской слободы в Москву с «проклятой целовальной записью», по которой он должен был привести к целованию князей Ф. М., Н. Р. и А. В. Трубецких, входивших в «удельный» Двор [156] .

В целом же «удельный» Двор Ивана Московского был худороднее земского [157] . Во время осенних казней 1575 г, в опалу на время попал дворецкий Н. Р. Юрьев. В 1576 г. он был заменен бывшим опричником кн. Ф. И. Хворостининым [158] . Существовал ли особый дворовый («удельный») дворецкий после кн. Ю. И. Токмакова, [159] . сказать трудно. Скорее всего нет. Зато дворовый разряд был. Им и дворовой Двинской четвертью ведал дьяк Андрей Шерефединов (декабрь 1574–1576 гг.). Тезис Р. Г. Скрынникова о том, что «подлинное… руководство осуществляли… в удельной думе думные дворяне», источники не подкрепляют [160] . Под подозрением осенью 1575 г. оказался и кн. И. Ф. Мстиславский. Его сын Федор Иванович через некоторое время был лишен звания кравчего (осенью 1576 г. он еще носил этот чин), хотя вскоре стал боярином (с осени 1577 г.). На его место назначен был Борис Годунов [161] .

Шурин царевича Федора удостоился пока не боярского, а дворцового чина, но уже такого, который носили представители знатнейших фамилий. Медленно, но уверенно двигался вперед по «лестнице славы» молодой честолюбец. Первый шаг он сделал в конце 60-х годов, поступив в опричнину; второй — в начале 70-х, став зятем Малюты; третий — в 1575 г., выдав сестру за царевича Федора, и вот в 1576 г. взошел уже на четвертую ступеньку.

Земская дума пополнялась медленно. К сентябрю — октябрю 1576 г. окольничими стали Ф. В. Шереметев и В. Ф. Воронцов [162] .

Обеспечивался «удел» не только за счет земель, ему непосредственно подведомственных, но и путем поборов из казны Симеона. В мае 1576 г., отправляясь в поход «на берег» (в Калугу), Иван Московский написал «великому князю всея Руси» очередную челобитную. В ней говорилось, что князю Ивану предписана «твоя государева служба на берегу». В связи с его просьбой дать «на подъем» ему была пожалована огромная сумма денег (40 тыс. руб.) [163] .

По словам Горсея, Грозный «заставил своих подданных обращаться со своими делами, прошениями и тяжбами к Симеону, под его именем выходили все указы, пожалования, заявления». Царь сам приходил «бить ему челом и приказывал митрополитам, знати и чиновникам делать то же, что и он, а всем послам обращаться к Симеону с теми же почестями». Это позволило царю «отвергнуть все долги, сделанные за его царствование, — патентные письма, пожалования городам, монастырям — все аннулировать». Симеону «собирались подати, налоги и другие доходы на содержание его двора, стражи и слуг, он был ответственен также за все долги и дела, касавшиеся казны». В описи дел Посольского приказа 1626 г. упоминается «столпик 7084-го году, а в нем наказы приказным людем по городом при великом князе Семионе Бекбулатовиче всеа Русии». Права Симеона были сильно ограничены. С. М. Каштанов показал, что он был лишен даже права выдачи жалованных грамот монастырям (несмотря на то что, по Горсею, получается вроде не так). В январе 1576 г. Грозный говорил английскому гонцу Сильвестру: «Мы не настолько отказались от царства, чтобы нам нельзя было, когда будет угодно, вновь принять сан». Ведь Симеон «еще не утвержден обрядом венчания и назначен не по народному избранию, а по нашему соизволению» [164] .