Чтение онлайн

— Баба, — заключил директор. Давай, рожай… умные мысли.

— Я вот тут крепко подумал и понял. А ведь Петрович оказался хитрей, чем мы думали.

— Меня сразу удивляют два момента, — насторожился шеф, — во-первых, что ты крепко подумал, а, во-вторых, что еще чего-то понял. Хорошо начал. Ну-ну?

— Помните, Петрович сказал: мол, не факт, что Мурзик — это улика?

— Нет, я не помню.

— А я помню. Вы сказали, что Мурзик — это конкретное обвинение. А он возразил, мол — наоборот.

— И что? Мы ведь выяснили, почему он возражал — ревность.

— А я вот думаю, он был прав.

— Это с каких пор ты записался в предатели?

— Ну почему, в предатели. Я, как всегда, на вашей стороне. Рассказываю только для пользы дела. Могу и замолчать.

— Ладно, давай дальше.

— Ну, действительно, зачем, спрашивается, Колоскову Мурзика воровать?

Директор призадумался. А, правда, зачем? Впрочем, неважно. Чужая душа — потемки. Мало ли на свете причин, по которым люди воруют и жульничают.

— Чтоб домой забрать, — предположил он не слишком уверенно.

— Зачем? — не уступал бухгалтер. — Играться? Он взрослый солидный мужик. Работяга, хозяин. Дом, вон, какой себе отгрохал, огород всякой всячиной засеял, живности полный двор. На кой ему, спрашивается, Мурзик, если с него шапку нельзя сшить.

— Почему нельзя?

— Вы ж сами говорили, мол, не будет же он из своего любимчика шапку шить.

— Ну да, было такое.

— Так на кой ляд ему этот Мурзик дома? К тому ж, его прятать надо. В деревне живем — рано или поздно все равно кто-нибудь увидит.

— Не согласен с тобой… но ладно. Что дальше?

— А то, что прав был Петрович: Колосков — не вор.

— Почему же тогда он на нем остановился?

— Потому что догадался, кто настоящий вор, — главбух с загадочным видом откинулся на спинку кресла. — И я тоже.

Директор, не глядя, налил себе из бутылки.

Узнав телефон риэлтора, Полынцев и Мошкин поехали в сотовую компанию, выяснять на кого оформлен номер. Дорога бежала вдоль живописной набережной. За окном жигуленка тянулась зеленая парковая зона, за которой поблескивала серебристой гладью широкая сибирская река.

— Ты, кстати, лодочные станции проверил? — спросил Полынцев, глядя на паруса яхт, разноцветными флажками пестреющих по всей длине фарватера.

— Ближайшие — да.

— Много там «Казанок»?

— Больше, чем «Жигулей» в городе.

В доказательство этого две шустрые моторки пронеслись мимо флегматичных яхт, обдав их сверкающими брызгами. Следом проплыли и другие.

— А проверить реально?

— Зарегистрированные — да. Но есть куча диких, которых полная река. И потом, кого проверять? Ни номеров, ни примет не знаем. Она сейчас мимо нас проскочит — и глазом не моргнем.

Полынцев, вздохнув, отвернулся к окну. И вдруг! Неужели?!

По реке, со стороны острова, задрав нос, на полной скорости мчалась серая «Казанка». За рулем сидел человек в зеленом балахоне с плотно укрывающим голову капюшоном.

— Мошкин, смотри! Это он!

— Кто?

— Гробокоп! Это он!

— Да ну?!

— Точно! Гони за ним!

— Не дрейфь. Наша лошадка пошустрей этой щуки будет. Не отстанем.

— Там поворот! — занервничал Полынцев. — Можем упустить!

Действительно, дорога уходила вправо. Прямо лежал пустырь, видно, подготавливаемый под какое-то строительство: в земле копошились трактора и грейдеры. Выезжать в центр для того, чтобы через пару кварталов вернуться к реке, было равносильно провалу.

Мошкин это понимал и без комментариев.

— Пристегните ремни! — крикнул он, съезжая на обочину. — Щас будет!

И было!

Приблизившись к краю дороги, он осмотрелся по сторонам и, не найдя более мягкого спуска, перекрестился.

— А, понеслась!

И понеслась.

Машина вертикально накренилась и запрыгала вниз, как ретивый горный козлик. Колеса едва касались земли. Багажник буквально висел над головой. Полынцев молил Бога, чтоб тот не обогнал капот. Съезжать кубарем, даже в пылу погони, почему-то, не хотелось.

— Наискосок держи, наискосок! — кричал он, упираясь руками в лобовое стекло.

— Молчи, пешеход! Наискосок — точно кувыркнемся.

Возможно, он был прав, потому что вниз допрыгали таки на своих колесах, а не на боку или вверх тормашками.

Сельское поле по сравнению с пустырем, который лежал перед глазами, казалось гладким, как бильярдный стол. Ямы и канавы, рытвины и ухабы, колеи, как траншеи, и бугры, как горы — вот что представлял собой полигон, который нужно было срочно преодолеть.

— Ну, поскакали! — крикнул Мошкин, выжимая газ.

И поскакали.

Бедная лошадка, смело бросившись в грязь, захрапела, заскрипела, но понесла.

Возможно, какая-нибудь «БМВ» свернула бы свой нос еще на первой кочке, возможно, какой-нибудь «Ниссан» порвал бы свое днище в ближайшей яме.

Но скромная лошадка «Жигули», звонко цокая клапанами и гремя разболтанной сбруей, дерзко скакала от одного препятствия к другому.

Иногда падала, иногда подлетала, порой заваливалась на бок, временами зарывалась по брюхо. Но шла. Царапаясь, хрипя, визжа колесами и грохоча мотором, шла, вынося седоков на дорогу.

— Проскочили! — крикнул Мошкин, вырулив на утоптанную грунтовку. — Ну, где там цель?

Полынцев посмотрел на реку. Вдали мелькала стайка моторных лодок. Но на какой из них плыл Гробокоп, рассмотреть было сложно.

— Сворачивать ему некуда, поэтому гони прямо, там разберемся.

Жигуленок, сделав стартовый выстрел, помчался вперед.

— Слушай, Мошкин, — сказал Полынцев, вытирая вспотевший лоб. — А ты, оказывается, неплохо рулишь.

— Только сейчас допер?

— Как видишь.

— На новой иномарке может кататься даже блондинка, а с этой лошадкой не всякий ас справится. Норовистая.

— Кто б сомневался. Смотри, смотри, он к другому берегу уходит!

— Не страшно, впереди мост — перескочим…

Директор залпом выпил из налитой чашечки.

— Так ты хочешь сказать, Сальдо-бульдо, что догадываешься, кто воришка?

— Конечно.

— А я, значит, нет?

— Ну, догадайтесь и вы. Я пока помолчу.

— Не Колосков, говоришь?