В Киеве не женись!
Шрифт:
Не помня себя, Мусий Иванович схватил ёлку и, словно заяц, вприпрыжку метнулся в проулок…
Жене он не сказал ни слова. Молча потянул ёлку в угол и начал ладить крестовину. Лицо горело с мороза и от волнения.
Вдруг раздался звонок. Мусий Иванович дёрнулся, будто его ударил электрический ток. Милиция! Жена пошла открывать дверь, а он молниеносно выволок ёлку на балкон.
В комнате послышался мужской голос… И тогда Мусий Иванович без раздумий швырнул ёлку с балкона.
– Спасибо! – поблагодарили с земли.
Мусий Иванович боязливо вошёл в комнату и увидел человека в форменной одежде.
– Поздравительная телеграмма! – сказал почтальон. – Распишитесь…
О. ПодгорныйЦепная реакция
На время отпуска начальника цеха Кондрат Хомут был назначен исполняющим обязанности. Все знали, что по специальности Хомут сапожник, на комбинате работал кладовщиком и в технологии производства колбас разбирался, как коза в электронно-вычислительных машинах.
Этот четвёртый день был субботой. Хомут проводил его на лоне природы вместе с директором комбината Значилом.
Хомут и Значило сыграли двадцать партий в козла, после чего настало время купаться. Значило – стрелой в реку. Вынырнув недалеко от берега, директор закричал:
– Давай, давай, Кондрат! Что, боишься? Прыгать с вышки – это тебе не колбасы удить…
Наблюдая за начальником, который удалялся от берега, Хомут подумал, что они друг друга стоят. Для прыжков с вышки он не подходил – не умел плавать; в колбасном же деле, наоборот, плавал всеми стилями.
Философские раздумья Хомута прервал зычный вопль. Сомнения мигом развеялись: несмотря на мастерство в прыжках с вышки его шеф тонул. Хомута покрыл холодный пот – при всей своей преданности шефу он не рисковал прыгать в воду.
– Спаси-и-те! – тоскливо закричал и. о., прыгая на одной ноге. – Куда смотрит спасательная служба?
Парень из спасательной службы стоял на вышке и смотрел на утопающего в бинокль.
– Что вы стоите, безответственный вы человек? Прыгайте в воду!
– В воду мне нельзя. Я не умею плавать. И вообще я не спасатель. Исполняю его обязанности на время отпуска.
Утонуть директору не дали. Кондрат пробрался сквозь толпу зевак к телу своего начальника и в такт искусственному дыханию завопил:
– Док-то-ра! Скорее! Ско-рее док-тора!
Прибежала молоденькая девушка в белом халате. Остановилась в нерешительности.
– Чего стоите? Ну что вы за врач? Скорее помогайте! – закричал Хомут петушиным голосом.
– Не врач я, а исполняющая обязанности фельдшера. Он в отпуске…
Врач среди отдыхающих всё же нашёлся.
– Опасность миновала, – сказал он. – Но пострадавшего надо отвезти в больницу. Несите его на катер.
Фыркая, катер отошёл от берега. Вдруг мотор перестал чихать.
– В чём дело? – спросил Хомут.
– А, чёрт! Мотор забарахлил, – сплюнул мужчина в замасленной робе.
– Исправьте! Вы ж моторист!
– В том-то и дело, что нет. По специальности я техник-коммунальщик. А у моториста свадебный отгул.
До берега добирались на лодке с вёслами. К врачу примчались на такси.
– Кто тут и. о. главврача? – влетел в ординаторскую запыхавшийся Хомут, которому уже сама земля казалась исполняющей обязанности планеты.
– Пока со своими обязанностями я справлюсь сам, – ответил высокий седой человек. – В чём дело?
Жизнь и здоровье директора были спасены.
В понедельник утром он вышел на работу. А после обеда колбасники были удивлены новым его приказом. Кондрат Хомут переводился на прежнюю должность кладовщика.
Е. КравченкоМарсианин
Имела я, люди добрые, „Самородка“ в хате, „Гармоничного лодыря“, „Магнитофена“, а теперь дожила вот до „Марсианина“.
После того случая с магнитофонною лентою мой Харитон работал несколько месяцев. И работал так, что в передовики начал выдвигаться. Исполнял в колхозе, как он говорил, „разную тематику“, не отказывался от самой тяжкой работы. Я радуюсь, голова колхоза хвалит его. В нашей хате тишина и покой, как у людей. Харитон величает меня только Горпиночкой.
Раз вечером пришёл он выпивши: на свои трудодни деньги получил.
Пришёл, поужинал молча. Достал из кармана несколько журналов, на которых были изображены ракеты и спутники, и начал внимательно рассматривать. Я сразу догадалась, что им снова овладел порыв к чему-то невероятному. Но вида не подаю, а так деликатненько спрашиваю:
– Харитон Иванович, вы на работе сегодня были?
– Нет, Горпиночка, – так вежливо молвит. – Не был и больше не пойду.
– Почему? – спрашиваю.
– То не моя тематика… Харитон Иванович рождён для героизма, а не для того чтоб ковыряться в навозе.
– Какого героизма? Может, вновь будешь писать?
– Не-е, – отвечает, то дурное и невыгодное дело… Я совершу такой подвиг, что про меня возьмутся писать лучшие писатели мира. А народы памятник золотой поставят! Вот какая сейчас тематика у меня в голове. Taк что не надо ссориться и скандалить, пока я своего не добьюсь.
– Что же ты надумал делать?
– Готовлюсь лететь на Марс в ракете. Уже и заявление подал в Москву. Вот в журнале ясно сказано, что скоро полетят туда люди. Вот я и хочу быть первым марсианином. Мне честь и слава, а тебе – гонорар.
– И когда же вылетать? – спокойненько спрашиваю.
– Как получу сигнал из Москвы. Тем временем начну усиленно тренироваться. А ты, Горпиночка, сотвори мне для этого наилучшие условия.
– Какие именно?
– Не ругайся, хорошенечко корми, покупай каждый день четвертиночку для аппетита. Ведь для такого ответственного полёта надо быть физически крепким, при теле и чтоб нервы были и порядке. Покрепче гагаринских. Так, моя милая. А в колхозе заяви, что Харитон Иванович больше не явится на работу, он же уже почти марсианин.
На работу утром не пошёл. Я, правда, ни слова. Знаю его характер. По пути на ферму заглянула в правление, пожаловалась председателю. Тот пообещал вызвать, поговорить. Но ничего не получилось из этого: Харитон не явился.
Так продолжалось с месяц. А тут подоспела горячая вешняя пора. Сколько ни уговаривала идти на работу, как горохом об стенку. Спит, ест, читает журналы о ракетах.
Наконец, не выдержала, пошла в правление.
– Посоветуйте, говорю председателю и парторгу, – что делать с марсианином? Пока полетит, мне и уши объест.