Чтение онлайн

— Эх вы, вороны! — выругался Вася.

— А у вас как? — спросил Басс.

— У нас все в порядке, — ответил Бабий и, весело засмеявшись, добавил: — Только Вова чуть не утонул в луже.

Поздно ночью вернулись они к Маргарите Александровне, мокрые, грязные, уставшие, но спать было некогда. Нужно было одежду привести в порядок и во-время быть на работе, чтобы не вызвать подозрений у администрации.

Я почти не спал в эту ночь, волнуясь за ребят, и прислушивался, ожидая взрыва.

Штабеля со снарядами начали рваться часов в девять утра. Вначале в городе взрывы были еле слышны. Но часов в одиннадцать раздался такой грохот, как будто неподалеку упала тонная бомба. Это взлетели на воздух авиабомбы.

По полученным мною сведениям, при взрыве погибло немало румынских и немецких солдат. Убитых и раненых немцы доставляли в город тайно на специальных машинах.

Выполнение операций не всегда обходилось без вооруженных столкновений. Один из наших смелых боевиков, комсомолец Виктор Телешев, грузчик сарабузского Заготзерна, напоролся однажды на немецкого часового. Тот хотел его задержать. Виктор выхватил наган и убил немца. Труп он оттащил и запрятал в стог сена, позади какого-то дома. На следующее утро хозяин стога обнаружил убитого. Крестьянин знал, что за каждого убитого немецкого солдата немцы расстреливают пятьдесят русских жителей того района, где обнаружен труп. Чтобы не навлечь беду на себя и соседей, он с женой закопали труп и никому не сказали об этом ни слова.

28 января из леса вернулись «Костя», «Павлик», Ланский и Еригов. Освобожденных из лагеря военнопленных — четырех офицеров, трех врачей и Колю Петрова — они благополучно доставили в штаб партизан.

Ребята принесли из леса несколько автоматов, много литературы. Прибыла и долгожданная радиостанция, но я получил горестное известие: Андрей Кушенко, которого я просил себе в радисты, погиб. Погиб случайно и глупо. Он пошел с группой партизан встречать очередной «Дуглас». Было темно, Кущенко не успел отбежать, и при посадке самолет задел его. Вместо Андрея из Краснодара прислали радистку, комсомолку Шуру Бортникову.

Увидев ее, я был поражен: в гимнастерке, в юбке военного образца, в сапогах, в ватнике и ушанке, только красной ленточки на шапке нехватает.

Товарищи из штаба не только не удосужились снабдить ее надлежащей одеждой, но даже не дали ей документов, с которыми она могла бы появиться на оккупированной территории. У нее были всего-навсего личный паспорт, выданный в Николаеве, с последней пропиской николаевской милиции от 1940 года. Сама Шура к работе в подполье была совершенно не подготовлена, не знала даже, как в наших условиях пользоваться рацией.

Шуру нужно было немедленно переодеть и приготовить для нее необходимые документы.

После приезда Шура жила несколько дней на квартире у «Кости». Придя как-то к ним, я, грешным делом, заподозрил, что у них начинается нечто вроде романа, и на всякий случай велел пока перевести Шуру на одну из конспиративных квартир.

На другой день ко мне прибежала «Нина»:

— Иван Андреевич, что делать? Шура пропала!

Можно представить себе, как мы испугались.

Оказалось, что, никому не сказав, в своем «партизанском» костюме, без документов, Шура через весь город отправилась навестить «Костю».

Я пришел к ней возмущенный до последней степени:

— Сударыня! Вы что же, сюда приехали по гостям ходить?

Она обиделась на меня.

— Я не затворница, а самостоятельный работник, — услышал я любимое «Костино» словечко. — Что же мне, так и сидеть взаперти?

Я пригрозил завтра же отправить ее в лес, долго отчитывал, объясняя ей наши условия. Шура поняла, расплакалась.

Помещение для радиостанции я подыскал сам.

На Караимской улице, 48, была мастерская артели «Зеркальщик». Возглавлял эту артель член нашей подпольной организации из группы «Нины», Иван Тимофеевич Старостин, по кличке «Анодий». Узнав от «Нины», что «Анодий» хороший радиотехник и его мастерскую можно использовать, я поговорил с ним. Он охотно согласился поместить рацию себя.

Во дворе мастерской, под сараем, «Анодий» устроил подземелье с двумя ходами: один, скрытый под станком, шел из мастерской, другой — со второго этажа, из его квартиры по подставной лестнице, которая легко убиралась. Подземелье он прекрасно замаскировал. Там был приготовлен запас воды и продовольствия, и в случае необходимости радистка могла безвыходно прожить в подземелье довольно долгое время.

За перевозку радиоаппаратуры «Анодий» взялся сам. В воскресный день он сел на велосипед, посадил с собой для маскировки шестилетнего сынишку и в два рейса благополучно перевез к себе драгоценный груз.

Шуру мы поселили у «Анодия» под видом родственницы. В подземелье она спускалась только для работы и во время обысков и облав. Никаких происшествий с ней больше не случалось. Шура стала хорошей, дисциплинированной подпольщицей.

Свою квартиру у Анны Трофимовны я тщательно оберегал. Кроме Ольги, «Нины» и «Кости», никто из подпольщиков не знал, где я живу. Все шло хорошо, и наш дом не привлекал внимания полиции.

Но вот накануне Нового года, рано утром, во дворе появились жандармы. Я наблюдал за ними в окно, через занавеску. Немцы вызвали Анну Трофимовну, о чем-то расспросили ее и, оставив в воротах охрану, пошли по квартирам. «Не меня ли ищут?» мелькнуло в голове.

Один из жандармов с черного хода вошел к нам. Отскочив от окна, я стал не спеша вставлять стекло в раму, которая на всякий случай всегда стояла у меня в мастерской. Зайдя в квартиру, жандарм начал молча обыскивать комнаты, заглядывая в шифоньер, в сундук, в диван, под кровати. Кроме меня, дома никого не было. Я решил сопровождать жандарма по всем комнатам, следил за обыском и старался понять, что он ищет.

В диване среди прочего хлама жандарм нашел рваный шерстяной носок военного образца.

— Немецкий! — буркнул он, поднимая носок. — Где взял?

Я сделал вид, что не понимаю по-немецки. Сердита ворча, он бросил носок обратно в диван, посмотрел под кроватями, взглянул на этажерку, но до книг не дотронулся. Я облегченно вздохнул: раз не обратил внимания на книги, значит не подпольщиков они ищут.

Обыск в нашем доме продолжался часа два.

Когда жандармы ушли, Анна Трофимовна рассказала мне о причине немецкого визита.

Напротив нашего дома находилось здание панорамы «Штурм Перекопа». Немцы превратили его в вещевой склад. Ночью склад был обворован.

По соседству с нами жила молодая женщина, Мария Михайловская, работавшая у немцев переводчицей. Она-то и заявила в жандармерию, что в нашем доме, вместе с матерью и сестрой, живет мальчик лет пятнадцати по имени Эрик, который якобы имеет связь с партизанами.

В момент обыска Эрика дома не было. Жандармы арестовали его сестру.

— Видите, — вздохнула Анна Трофимовна, — какие бывают вредные люди. К немцам прислуживаются и губят честных людей.

Пришел Толя, я рассказал ему об обыске в нашем доме.