Чтение онлайн

Я давно хотел ввести его в состав горкома в качестве своего помощника, но «Луку» было чрезвычайно трудно заменить как ответственного организатора. Он объединял вокруг себя свыше ста членов подпольной организации — пятнадцать патриотических групп. «Лукой» были созданы группы на очень важных предприятиях и учреждениях: в типографии, откуда мы получали немецкие листовки и приказы еще до выхода их в свет; в строительной конторе, снабжавшей нас материалами и инструментами; в туберкулезном диспансере, где через руководительницу группы врача Зеленскую по нашему указанию выдавались справки, освобождающие от работы и от угона в Германию. У «Луки» имелась группа машинистов железной дороги, группа в драмтеатре, в транспортно-гужевой конторе, ветеринарном складе и других учреждениях.

Я ввел «Луку» в состав комитета. Вместо него мы назначили трех новых ответственных организаторов, которые раньше работали его помощниками: его жену Тасю, учительницу, члена ВКП(б) учителя Савелия Енстаховича, по кличке «Тарас», и бывшего наборщика типографии — старика Сергеева.

Я встретился с «Лукой» у него на квартире. Он жил с семьей на окраине города, в Братском переулке.

Подойдя к дому, я поглядел на окно — условная занавеска на месте. Я спокойно вошел. «Лука» был один и перелицовывал какой-то пиджак. Усадив меня на ободранный, с торчащими пружинами диван, он сразу стал рассказывать:

— Ваше задание выполнено. План города готов. Пришлось порядком поработать. Очень трудно было достать карту города. Николай Андреевич Барышев, наш подпольщик, художник театра, начал составлять новую карту, но потом все-таки ухитрился стащить у немцев старую. Немецкую карту надо было перевести на русский язык и увеличить. Барышев просидел над этим две ночи.

Пока он делал карту, мы разбили город на участки. К каждому участку прикрепили людей. Все мои подпольщики ходили со двора во двор, залезали в подвалы. Один, под видом каменщика, пробрался в подвал разрушенного здания почты. Оказалось, что там помещается телефонный командный пункт, связывающий Симферополь с городами и районами Крыма. Дело, конечно, кропотливое, но зато мы собрали очень ценные данные.

«Лука» достал из дивана свернутую кальку и развернул ее.

— Как видите, план сделан со всеми «объектами». А вот объяснительная записка и условные обозначения: ГШНА — главный штаб немецкой армии, Гоголевская, восемь, бывшее помещение обкома партии. КГ — квартира генерала. Их тут много, но высший командный состав живет главным образом на Ноябрьском бульваре. Там нужно пробомбить получше. ТЖ — татарский жандармский корпус. Смотрите, какой большой — занимает четыре дома на улице Субхи. ТНП — тайная немецкая полиция, гестапо. Там же находятся и фашистские застенки. СГ — склад горючего. СБ — склад боеприпасов. Ну, и так далее. Все фашистское нутро вывернуто. Правда, стоящая работа?

— Замечательная работа! — Я был в восторге.

— План этот мы сделали в трех экземплярах. Два я даю вам, а один разрешите оставить у себя для занесения последующих изменений. Сейчас, например, немцы проделывают такие фокусы: чтобы создать видимость переброски новых войск в Крым, они перенумеровывают и перемещают с места на место здешние части. С людьми у них туго. Они отправили на фронт три четверти своих поваров и денщиков. Теперь один денщик обслуживает пять — десять офицеров.

— Передайте Николаю Андреевичу и всем, принимавшим активное участие в этой работе, благодарность горкома, — сказал я. — Продолжайте следить за обстановкой и вносите уточнения. Один экземпляр я отошлю в лес.

— Барышев работает очень энергично и инициативно, — продолжал «Лука». — Театральная группа уже приступила к выполнению вашего задания по сохранению имущества театра. В костюмерной театра два члена нашей группы: портной Озеров и портниха Кучеренко. Барышев советовался с ними, как спасти костюмерную, которую немцы собираются вывозить.

Сначала думали было спрятать костюмы в другом помещении. Но тогда нужно перенести тысячи вещей через двор, а во дворе живут немцы, могут заметить. Хотели закопать в яму, но шутка ли спрятать такую уйму одежды, да и испортиться она может в земле. Наконец решили все наиболее ценное замуровать в одной из комнат подвала, в котором помещается костюмерная.

Барышев привлек к этому делу еще одного подпольщика — Чечеткина, машиниста сцены. И вот вечерами, во время спектаклей, под видом подготовки костюмов для актеров они снимали ценные костюмы с вешалок и укладывали их в условленной комнате. На освобождавшееся место развешивали всякое старье. За три вечера комнату набили доверху, уложили туда более пяти тысяч костюмов, обувь, ковры. Наглухо закрыли железную дверь, а во весь простенок комнаты, выходящей в коридор, поставили сделанную Чечеткиным деревянную стенку. Побелили ее, чтобы она была похожа на соседние стены, набили гвоздей, развесили старую одежду. Непосвященный человек никогда не догадается, что там есть комната.

— Прекрасно! А театр заминирован?

— Пока нет. Наши следят.

— Предупредите Николая Андреевича, чтобы не упустил момент, а то все их труды пропадут, если немцам удастся взорвать театр.

Я спросил «Луку», что намерен делать Барышев, если немцы будут насильно эвакуировать артистов и обслуживающий персонал.

— Это у нас предусмотрено. Мы подготовили несколько конспиративных квартир, где артисты смогут укрыться.

— Это хорошо, что они укроются, но театр-то останется без охраны, и немцы в последний момент театр взорвут. Нужно организовать небольшие боевые отряды. Вооружить их, назначить командиров и прикрепить к определенным важным объектам: театр, отдельные предприятия. Пусть следят и охраняют.

После разговора с «Лукой» я пошел к «Анодиюо». Его мастерская находилась в этом же районе.

Время от времени я приходил к нему, в мастерскую «отчитываться» и сдавать в бухгалтерию «заработанные» деньги.

По справке я работал на дому стекольщиком от этой мастерской и получал двадцать процентов от заработка, а остальные должен был сдавать в кассу. Каждый месяц аккуратно я вносил семьсот — девятьсот рублей.

«Анодий» жил на втором этаже над мастерской. Он, его жена и сынишка встречали меня всегда очень приветливо.

— Как живете? — поздоровался я с «Анодием».

— Все в порядке. Шура с рацией возится. Только вот беда: она Краснодар слышит хорошо, а ее там — плохо. Приходится одно и то же повторять по нескольку раз.

— Сколько времени она работает без отрыва?

— Много. Час, а то и два.

— Никуда не годится. Могут засечь. Передача должна длиться не более десяти — пятнадцати минут.

— Я и сам знаю, — сказал «Анодий», — но не могу установить, в чем дело: то ли в рации какая помеха, то ли батарея плоха. Хорошо бы с Большой земли новую батарею получить. Потом нужно предупредить обком, чтобы учитывали все-таки наши условия. Они совершенно с этим не считаются. Назначают время передач. Шура дает позывные, отвечают: «Занято, прием через час». Иногда по два-три раза откладывают.

— Это уж совсем безобразие! — рассердился я и тут же составил радиограмму Владимиру Семеновичу с просьбой упорядочить прием наших передач и прислать батареи.

— А как ваш радиоприемник работает? — спросил я.

— Безотказно. — «Анодий» спрятал радиограмму. — Теперь я его тоже в подземелье пристроил. Москву слушаю каждую ночь. Сегодня сообщили о ликвидации фашистских войск, окруженных в районе Корсунь-Шевченковский. Убито пятьдесят пять тысяч, взято в плен более восемнадцати тысяч немцев и огромные трофеи.