Чтение онлайн

И вообще, читая записки, мемуары, воспоминания авторов криминального жанра, опубликованные то тут, то там, диву даешься, сколько изобретательности проявили цензоры. В одной повести вычеркивали сутулого участкового, в другой меняли цвет волос у оперативника: уж слишком рыжий, в третьей — заменялось место работы преступника: нельзя бросать тень на уважаемое учреждение…

И все же это ни в коей мере не может оправдывать легкую и не очень легкую ходульность и примитивность положительного героя во многих повестях. Эту проблему хорошо чувствовали некоторые писатели. В “Черной моли” А.Адамова главный герой Коршунов едва не становится объектом тонко рассчитанного шантажа: он принимает в дар меховую шапку, подсунутую им через ничего не подозревающую жену преступниками. В этой же повести действуют некий слишком разговорчивый лейтенант Козин, через которого преступники узнают о ходе следствия… Впрочем, сам Адамов вскоре понял расплывчатость и нежизненность этих образов. И у него появился новый герой, уже никогда не покидающий его книги — инспектор Лосев.

Хотя еще долго в литературе мелькала тень попыток (чаще — неудачных) подкупа или шантажа неподкупных оперативников и следователей. У несгибаемого борца с преступностью Льва Гурова — непременного героя Н.Леонова похищали жену с ребенком, а одну из подруг даже убили. Впрочем, это уже было на пороге последнего, наиболее кровавого и крутого детектива 80-х…

Перед писателем-детективистом всегда стояли две весьма существенные проблемы: его положительный герой, во-первых, должен быть быстр разумом и проницателен, во-вторых, он должен быть узнаваемым, иметь свои, ему только свойственные привычки, а поэтому почитаем читателями. С первым — проницательностью дело обстояло чуть лучше, нежели со вторым.

На наш взгляд одному из наших лучших остросюжетных писателей, Ю.Семенову удался образ главного сыщика полковника Костенко. С “Петровки, 38” через “Огарева, 6” к “Противостоянию” чувствуется, как все убедительнее становятся его герои. “Несомненно, заслуга Юлиана Семенова состоит в том, что он рассматривает и преступление и работу по его раскрытию и изобличению преступника в таком широком социальном аспекте, так вдумчиво, точно и смело исследует многие актуальные проблемы социального, экологического и нравственного характера, что образы людей, вырастающие из самой жизни, обретают несомненную художественную ценность…”

Сказано несколько громко и обобщающе, но по сути своей верно. Если вспомнить отряды серийных героев недавнего прошлого — майора Пронина, Нила Кручинина, то становится ясно, какой большой положительный опыт обрела советская криминальная литература за сравнительно небольшой срок. Уместно вспомнить эволюцию образа неизменного героя более чем десятка романов и повестей Николая Леонова. На наших глазах молодой голубоглазый оперативник Лева Гуров, которого послали расследовать убийство на ипподроме, превращается в зрелого умудренного опытом полковника-важняка, расследующего загадочные убийства в загородной резиденции спикера Российского парламента. Полковник Гуров, пережил своего создателя, писателя Николая Леонова, скончавшегося в 1999 году, оставив своего героя в полном расцвете сил. То же самое произошло и с героем многих книг Аркадия Адамова Виталием Лосевым, который тоже остался жить, когда писатель уже скончался. Здесь нельзя не упомянуть об одной весьма неприятной, на наш взгляд, детали: и Лосев, и Костенко, и Гуров прекратили свое развитие на пороге 90-х годов, когда и в жизни, и в литературе начали появляться другие сыщики, другие преступления — более жестокие, кровавые и мало предсказуемые. Удалось ли положительным героям 60-70-80-х годов встать вровень с новыми героями нашего времени? Впрочем, одному из троицы, кажется, удалось. Мы имеем в виду Льва Гурова, успевшего вплотную столкнуться с крутой волной преступлений, поднявшейся в наше время…

Итак, каковы же характерные черты отечественного сыщика литературы 60-80-х годов? Попробуем кратко обобщить наши наблюдения.

Во-первых, если отбросить идеологическую риторику тех лет, то можно отметить, что все криминальные романы и повести носили явные следы внимания писателей к конкретному человеку, в частности, к молодым людям. Если о т. н. “романах воспитания” мы уже писали, как не вспомнить, что и в книгах с чисто криминальными сюжетами происходит то же самое. Далекий от сантиментов Юлиан Семенов и его герой полковник Костенко всеми правдами и неправдами пытаются спасти юного паренька Саньку Самсонова, попавшего в переделку по недомыслию (“Петровка, 38”). В “Мальчике на качелях” Николай Оганесов глазами своего героя следователя Скаргина пытается определить, какова социальная опасность, исходящая от молодого художника Юры Вышемирского, которого преступники заставили подделывать подлинники картин… В “Вечернем круге” постоянный герой Аркадия Адамова Виталий Лосев советует отъявленному хулигану Гошке Горшкову:

“ — Беги, Гоша, без оглядки беги.

— А куда?

— Не ко мне, так к братану…”

Однако следует признать, что со временем тема гуманизма сходит на нет… Думается, здесь виноват реализм ужесточения криминального мира. Если речь заходит о доброте и спасении, то только после проведения операции.

Следующая особенность советского детектива (и об этом мы уже говорили) заключается в том, что с преступностью борются не частные сыщики, а государственные чиновники — сотрудники внутренних дел, прокурорской службы и т. д. В обозреваемый период не было частных сыщиков — они появились чуть позже и принесли за собой новые реалии жизни.

Отечественные детективы, как, впрочем, и западные, работают парами, а иной раз и группами. Полковник Костенко работает со своим другом Садчиным, а после гибели последнего пытается сработаться с талантливым криминалистом Тадавой.

Неизменный сквозной герой 70-х Леонида Словина Денисов прекрасно сработался с тяжеловесом и тугодумом Антоном Сабадашем. Прекрасно распределил роли между героями в своих более чем 20 повестях Станислав Родионов. Если следователь прокуратуры Рябинин умел осмыслить психологические аспекты совершенного преступления, то капитан милиции Петельников, представлял собой часть оперативного механизма, представляющего следствию необходимые факты и аргументы для подкрепления идей следователя… Сыск — дело коллективное, а у нас, в Советском Союзе, даже гимнастика была коллективным, командным делом…

Далее нельзя не отметить, что светлость личностей сыщиков и следователей поддерживается не только их бескорыстием и исключительной порядочностью (это позже мы узнали, что не такие уж бессребреники наши герои), но и высоким профессионализмом, интеллигентностью и начитанностью. Герои многих повестей Павла Шестакова сыщик Игорь Мазин и его коллеги — живые, интересные люди. Как пишет коллега П.Шестакова, С.Высоцкий, “милиция для них место, где они наиболее полно могут реализовать свой жизненный потенциал: активное неприятие зла, преступности…”.

В попытках сделать своих героев еще более живыми и интересными некоторые авторы порой переходят некоторые невидимые границы между настоящей интеллигентностью и пошлостью. Все видящая и ничего не прощающая дама Наталья Ильина пишет по этому поводу:

“…Новый советский сыщик молод, красив и образован. То Гете упомянет, то Шекспира, то Сократа, а то еще и Шопенгауэра. Из его уст можно слышать названия предметов, героям романов 50-х годов неизвестные: — Пропали мои итальянские мокасы! — восклицает инспектор милиции, оступившись в лужу.

На страницах романов мелькают такие слова, как “Мальборо”, “Кент”, “Пелл Мелл”, персонажи пользуются зажигалками “Ронсон”, носят дакроновые и терилоновые костюмы, рубахи “гавайки”, пьют коньяк, кратко именуя его “Камю”… Однако все эти вещи (за исключением “мокас” инспектора) приобретены на нетрудовые доходы, и охотясь за ними, сыщики, знакомясь с преступным миром осваивают названия всех этих предметов…”

Очень важно и место расследования преступления. Это у М.Черненка его неизменный герой, сыщик А.Бирюков, раскрывает преступления в сибирских деревнях, да капитан Соколовский А.Мацакова мотается по белорусским городкам. Большинство же писателей вместе со своими героями раскрывают преступления в родных мегаполисах, недалеко от родного дома. Правда, иногда подобное случается и на курортах. Это просто напасть какая-то — сколько преступлений совершается в горах, на пляжах, в санаториях и домах отдыха лучших курортов страны. И самое интересное — едва сыщик приезжает туда на отдых, так сразу преступление и случается. Евгений Лукьянов, столичный сыщик из первой и, кажется, последней повести кинодраматурга И.Менджерицкого “Частное лицо” сразу же окунается в привычную атмосферу тайны. Которая, конечно, при содействии местной милиции и раскрывается: “…А через три дня они уезжали. Отпуск кончился. И… Евгению Александровичу пришла пора перестать быть частным лицом и заняться своими прямыми профессиональными обязанностями…”

Суровый сыщик полковник Лев Гуров из повести Н.Леонова “Дьявол в раю”, отдыхая со своей подругой за пределами страны, в Анталии, волей-неволей вовлекается в раскрытие преступления по транспортировке наркотиков. И как в конце повести удовлетворенно говорит его подруга, “Лев Иванович разыщет дьявола даже в раю…”

Жуткая история произошла с капитаном Петельниковым, любимым сыщиком Ст. Родионова. Опять же, на юге, купаясь в море с прекрасной незнакомкой, он находит бутылку, а в ней — записка: “Кто найдет бутылку, помогите мне ради Христа. Со мной все могут сделать. Я заточен в доме на обрыве. Помогите…” И отпуск в одноименной повести заканчивается. А начинается поиск, который завершается поимкой бандитов, похитивших старика, нашедшего клад золотых монет. В попытке откупиться бандиты предлагают Петельникову кило золота. Он бы взял, “…показать ребятам в отделе”, но долг превыше всего…