Чтение онлайн

Идея с такой проверкой качества мне понравилась.

В общем, засиделись надолго. Уже свечи догорали, когда во дворе, возле запряженных в сани коней Ремша и Свирей нескончаемо продолжали выяснять, кто из них больше друг друга уважает. Потом они решили, что больше всех они уважают Игнача, спели пару песен во все горло и наконец, рассевшись по саням, уехали.

Перед глазами стояло заплаканное лицо Микифора и шепот Харитона на прощанье:

— Я, Михаил Игнатьевич, того, что ты для нас с Любавой сделал, никогда не забуду. Никогда. Отныне мой дом — твой дом… Я чувствую, Ты послан Богом и мне, и … и всему Новгороду.

И недовольное лицо Сергея.

— Ну что ты, Сережа. Ведь одним железом рассчитались, считай за копейки какое дело сделали.

— Ну что «рассчитались»? Здесь такой металл знаешь каких денег стоит? Они бы и на одну заготовку за десять изделий согласились.

Может и так, но…как-то… ёкарный бабай…

Отношения с бронниками (как мне пояснил Сергей, кольчужниками они стали называться только в Московской Руси, тогда же появляется и название «кольчуга») сразу как-то не заладились.

Пришли представители аж 10 мастерских, но вперед выдвинулся один из них, все время пытавшийся почему-то смотреть на меня свысока, хотя и был, даже по местным понятиям, человеком среднего роста. Одет он был в демонстративно распахнутую волчью шубу, которую, в отличие от остальных, снять категорически отказался. (Я уже говорил, что одежда в Новгороде не только согревала, но и служила знаком социального статуса). Таким образом, демонстрация волчьей шубы, по мнению ее владельца, должна была резко повысить его авторитет в моих глазах. Остальные бронники сбились кучкой за его спиной, помалкивали, да с интересом поглядывали на меня и на своего выдвиженца, которого звали величали не иначе, как Терентием Елизаровичем.

А тот изгалялся как мог. И то ему не так, и это не этак. И окна у меня в светлице большие, а потому ему холодно, и печь у меня натоплена сильно, а потому ему излишне жарко, и скамьи у меня не оббиты (не пристало таких гостей на такие лавки садить), и свечей я зажег слишком много, а жить надо по средствам. Наконец, он устроился во главе стола, предлагая мне жестом присесть рядом с его товарищами, гордо оглядел светелку и своих друзей, пройдя мимо меня взглядом, и произнес:

— Значит так. Знаем мы, что хочешь ты сделать нам большой заказ на брони. Прежде, чем начнем мы его обсуждать, да оговаривать стоимость этого заказа, хотелось бы уточнить, по сколько пудов качественного железа ты нам в подарок приготовил за то, что мы за твой заказ возьмемся. Сразу скажу, что по десять пудов, что ты оружейникам подарил, нас может и не устроить…

Батюшки свет, да никак меня развести собрались. Какой баловник! Шалишь, дружок. Не прошел ты 90-е в нашем ХХ веке. Не та у тебя квалификация. Но виду не подал и как бы заикаясь, начал:

— Ой, да как же…, да что же я…, дак это…

Терентий Елизарович, уже откровенно ухмыляясь, посматривая в сторону своих собратьев по ремеслу, и как бы говоря: ну, как я его…

Тут я стал медленно сползать на пол, будто ноги у меня подкосились и визгливым голосом платной плакальщицы на похоронах, бухнувшись этому самому Терентию Елизаровичу в ноги, под ошалевшие взгляды бронников заголосил и запричитал во весь голос:

— Ой, ты свет еси, ясный сокол. Да прости ты меня, неразумного. Не постелил я ковров златотканых под сапожки твои серебряные, не послал дев красных провести тебя под руки белые в палаты каменные на ложе лебединое для утех плотских. Не увидел я счастья своего, не налил я гостю вина фряжского в кубки золотые, не вывернул казну свою наизнанку, да не отписал дарственную этому светочу земли новгородской на все свое имущество…

Здесь я остановился и, резко поднявшись, обернулся к прибежавшим на мои причитания теперь уже моим наемникам — Мирону и Трифону:

— Вот этого скомороха, — от моего фиглярства не осталось и следа, — проводите за ворота. Никаких дел у меня с ним не будет. Запомните его хорошенько и больше никогда, слышите, никогда, даже если от меня поступит такой приказ, этого … в мой дом не впускать.

Мирон сразу вник в ситуацию и демонстративно положил свою тяжелую руку на рукоять меча:

— Пошли, мил человек, подобру-поздорову.

— А если не подобру? — попытался ерохориться Терентий Елизарович.

— Так ведь на то и подобру-поздорову, что коли не по добру, так и со здоровьем, а коли не по добру, то сам понимаешь…без здоровья уйти придется — ухмыльнулся Трифон, и посмотрел на меня, ожидая команды «Фас».

Остальные бронники ошалело молчали.

Команды отдавать не пришлось. Который «Терентий Елизарович» нашарил свою шапку и, еще не до конца веря, что все обошлось, пошел в двери на подгибающихся ногах, на глазах превращаясь в того, кем и был на самом деле — в обычного Тереху.

— Ну, чего застыли, — обернулся я к бронникам, — али не одобряете? Давайте, садитесь к столу, ерничать некогда, разговор у нас серьезный.

Бронники, рассаживаясь, разом заговорили:

— Да, перегнул Терентий палку.

— Как он нам: «Вы смотрите, помалкиваете, я сам за вас все скажу». Сказал…ё…

— Ага, «зовите меня не иначе, как Терентий Елизарович» …

— Так это все Беляй: «смотри, сколько Игнач кузнецам железа дал, надо и нам…»

И только один из них все еще, видимо что-то недопонимая, спросил:

— Так что, не будет по десять пудов железа-то?

Сначала все замолчали, а потом светлица затряслась от мощного хохота ремесленников.

— Не будет, Беляй, не будет… Подвели нас слухи да сплетни.

— Ой, уморил. Один уже попросил… Вон тащит…

— На чем, Беляй, вывозить будешь…

— Ты и мою долю забери…

Я смеялся вместе со всеми. Во-первых, какая ни на есть, а разрядка ситуации. Могли же, в знак солидарности, просто встать и уйти. Во-вторых, это как-то нас сразу сблизило что ли, стерло, возникшее было, напряжение.

Крикнул Марфу. Та принесла кружки, сбитень, сухарики с солью. Я подождал, пока нальют, да Марфа выйдет и начал:

— Вот какое дело, уважаемые мастера. Вначале хочу, чтобы вы хорошо представляли, что же именно мне нужно, а потом поговорим о цене. Так вот, нужны брони (в виде кольчатого доспеха) для 150 всадников и 800 человек пехоты. Для конных нужны так называемые «доспехи на три четверти», т. е. до колен (в сидячем положении), с рукавами полной длины и разрезами на подоле спереди и сзади (чтобы удобнее было садиться на коня). Пехота обойдется «полудоспехом», т. е. бронею в виде рубахи с рукавом до локтя и подолом до середины бедра. Кольчуги нужно будет плести из уже готовой проволоки. Вот ее образцы. Как видите, проволока идеально круглая, но кольца нужно будет плющить с помощью штампа (приспособления такого), которое я, если мы договоримся, конечно, дам каждому из вас в подарок. Там, правда, не 10 пудов железа, но зато железо отличное. Зачем нужно кольца плющить, думаю, вам объяснять не надо. Такая их форма увеличивает площадь прикрытия при одном и том же весе доспеха. Кроме того, очень важно и то, что из-за приплюснутых колец сильно снижается сила нанесенного удара. Кольца, лежащие на теле воина не плашмя, а чуть под наклоном, как сотни мелких пружинок, перераспределяют силу удара по телу.

— Я так понимаю, что воевать ты собрался не со свеями.

— Не буду скрывать, нет, не с ними. Со степняками. А степняков бить можно только в скоротечных схватках, требующих большой скорости и… верткости что ли. Утяжеление снаряжения сделает ратника неповоротливым и превратит его в легкую мишень для кочевника. Поэтому короткая «железная рубашка» здесь окажется больше к месту. Подвижность дороже. Но я продолжу. Кольчатый доспех (в среднем, конечно, поскольку у каждого воина — свой размер) должен иметь ширину в поясе где-то четверть сажени, возможно, немного больше, ширину в плечах порядка половины сажени, разрез ворота — посередине шеи, кроме того, иметь воротник в пару вершков. Форма плетения — четыре в один, т. е. каждое кольцо соединяется с четырьмя другими.