Чтение онлайн

Торговлю новгородских купцов с их крупными зарубежными (западными) контрагентами отличало, во-первых, то, что она носили исключительно оптовый характер. То есть покупались и продавались только крупные объемы (партии) того или иного товара. Во-вторых, заключаемые договоры, как правило, носили характер мены, при которой один товар менялся на другой, в отличие от договоров купли-продажи, при которых товары продаются за деньги. При этом серебро часто служило только мерой стоимости того или иного товара. С ним в Новгороде оказалось действительно плохо. Собственные месторождения серебра были открыты на Руси только в XVIII веке, а приток этого металла (прежде всего в виде монеты) из-за границы уже в XII веке по разным причинам сильно сократился. В результате серебряные монеты постепенно стали редкостью (а золотые редкостью были и раньше) и расчеты стали проводиться с помощью иного (когда ходового, а когда и не очень) товара: скотом, шкурками и т. д. Наконец, в-третьих, оптовая торговля с иностранными купцами шла не на новгородском торгу (где, в основном, торговали в розницу), а либо у иностранных купцов, либо «на дому» у купцов новгородских.

Существовали в виде торговых обычаев и иные правила, которые в дальнейшем найдут свое закрепление в договорах Новгорода и в Уставе Немецкого двора. Часть таких правил (введенных, конечно же, не Новгородцами) стояли на защите интересов заморских купцов. В частности, им запрещалось торговать с русскими в кредит, а также брать товары русских купцов на свои корабли. С первым запретом все понятно и без комментариев. Второй же запрет требует некоторых пояснений. Он был связан с тем, что русские товары покупались в Новгороде, по сравнению с продажной ценой в Европе, очень дешево, что приносило купцам (фактически выступавшим исключительно в качестве посредников) просто фантастическую прибыль, которая, как правило, равнялась покупной стоимости товара, а часто — вместе с расходами на доставку. И расставаться с такой прибылью этим посредникам, конечно же, не хотелось, поэтому-то русским купцам и чинились всевозможные препятствия. Нарушителя этого запрета ждал крупный штраф и «лишения прав двора», при котором провинившийся купец лишался возможности в дальнейшем приезжать с торговыми целями в Новгород.

Вначале я полагал, что их прибыли были не столь велики, ведь на доставку товара из Новгорода и обеспечение безопасности в пути тоже уходили какие-то средства. Но потом до меня дошло, что купцы (думаю, не без умысла) везли в Новгород не деньги, а тоже товары, от реализации которых они также получали практически такую же прибыль. В результате, за один оборот (при всех издержках) купцы получали порядка 150–200 процентов прибыли. С таким наваром тяготы и опасности путешествия в Новгород, не шли ни в какое сравнение и за сохранение «статус-кво» заморские купцы готовы были пойти на многое. Что уж тут говорить о запрете перевозить товары русских купцов?

Впрочем, «заморские гости» везли и серебро, на которое было легче (а, значит, дешевле) поменять тот же воск, но и здесь часто везли они монеты с низким содержанием этого благородного металла.

Полагаю, что чем-то подобным объяснялись и ограничения на совокупную стоимость привозимых каждым отдельным купцом товаров (она равнялась 200 килограммов серебра). Правда, они, слава Богу, официально были введены (Ганзой) значительно позднее, в XIV веке.

Но и новгородцы блюли свои интересы. Так, уже Новгородом, зарубежным купцам запрещалась прямая оптовая торговля с купцами из других русских княжества, а тем более из нерусских земель, при условии, конечно, что речь шла о сделках, совершаемых на подвластных Новгороду территориях. Посредником между ними в обязательном порядке должны были выступать купцы новгородские. За соблюдением этого правила, власти Новгорода следили очень внимательно и сурово наказывали, вплоть до «наложения оков» виновных в его нарушении. Да и самостоятельные поставки товаров за границу постепенно становятся правилом [9] .

Тем не менее, торговля с гостями из «дальнего зарубежья» в Новгороде шла бойко. Иностранные купцы привозили в Новгород цветные металлы, лошадей, заморские, в том числе, французские, испанские, рейнские и греческие вина, правда, почему-то, как я уже говорил, в основном невысокого качества, сушёные фрукты, оружие, украшения, сладости, квасцы для дубления кожи и производства пергамена, и много еще чего. Особо ценились дорогие ткани, в частности, сукно, изготовлявшиеся в городах Фландрии — Ипре, Генте, Брюгге (в том числе уже упоминавшийся «скарлат»). Из пищевых продуктов ввозились балтийская сельдь, соль, а в неурожайные годы и хлеб. В свою очередь, из Новгорода вывозили мёд, лён, моржовые клыки, кожи, ювелирные изделия и другие товары, привозимые как с Новгородских земель, (т. е. территорий, находившихся под властью Новгорода), так и из Смоленского, Полоцкого, Муромского, Рязанского и других славянских княжеств и из-за их пределов. Но по объему и стоимости, основную часть «экспорта» составляли два товара: меха и воск. Меха спасали замерзающих богатых европейцев от холода, а восковые свечи были необходимы для освещения многочисленных европейских храмов и жилищ тех (довольно многочисленных) категорий людей Западной Европы, что могли себе такую роскошь позволить. Наиболее ценные меха считались штуками, иногда «сороками» (40 штук, которых, по идее, как раз должно было бы хватить на шикарную шубу), а самый ходовой товар — шкурки белок — тысячами и… бочками, куда таких шкурок входило до 12000 штук. Правда, в отличие от устоявшихся в моем времени представлений, выделка мехов оказалась в Новгороде XIII века все-таки не самого высокого качества. Видимо, это придет позднее.

Я решил ориентироваться при продаже своих зеркал все-таки на немцев, хотя со шведами у новгородцев торговые отношения складывались намного проще и свободнее. В моем выборе немалую роль сыграло то, что шведский рынок для моего специфического (и очень дорогого товара) показался мне, скажем так, недостаточно перспективным.

Стал наводить справки про Немецкий двор. Оказалось, что постоянно в нем никто не живет. Приезжают купцы либо водным путем от Колывани (она же Ревель, а позднее — Таллин) и это путешествие занимает на корабле около десяти дней пути, либо добираются сухопутным путем (обозами из Пскова), что занимает порядка пяти дней.

Наезжают своеобразными «волнами». Первая волна начинается поздней осенью, иногда уже «по снегу». Таких купцов здесь называют «зимними гостями» и их статус очень высок. Обычно они остаются до самого начала весны, за это время успевают снять основные товарные «сливки» и уехать хорошо потратившись, но крайне довольными заключенными сделками. Вторая волна начинается весной с началом навигации. Этих купцов называют «летними гостями». Подбирали они то, что оставалось от «зимних гостей», да немного захватывали период, когда основные товары только начинали завозить в Новгород для продажи. Этих было больше, но сами «летние гости» были заметно беднее «зимних», отсюда и статус их был пониже. В эту зиму немецких торговцев из «зимних гостей» проживало в Новгороде почти полторы сотни. Среди них я выбрал двоих, что вели себя между собой как компаньоны и имели местную славу людей исключительно достойных, а, главное, богатых.

Ожидал, что их имена будут что-то типа Фрица, Ганса, Генриха, или, на крайняк, Томаса, но ошибся. Одного из них звали Горст (то бишь, «лесистый холм»). При этом он был под стать своему имени: крепкий, волосатый и маленький. Он чем-то походил на гнома, но без бороды. Второго звали Кипп. Я чуть не прыснул, ведь Кипп — это «живущий на холме». Вот ведь, свела же их судьба. Этот был почти с меня ростом, т. е. довольно высоким для своего времени, имел редкую шевелюру, но, не отличался худобой, что и позволяло им работать в паре с Горстом, не создавая между ними смешного контраста. Оба они ходили степенно, говорили медленно, но главное, они вот уже много раз приезжали в Новгород, подолгу жили в нем и уже обходились без переводчика.

Мое предложение встретиться у меня они приняли и подъехали днем, около двух часов. Меня это вполне устраивало, т. к. товар мой требовал хорошего освещения. Сани гостей загнали во двор, кучера купцов и двух верховых я передал в руки моей старой гвардии, а медовуху к ним в сторожку Марфа принесла заранее. Сам же с гостями поднялся в светлицу, где уже был накрыт так называемый, дежурный стол. На столе — три моих серебряных кубка, поднос со сладостями да два кувшина хорошего (именно хорошего) вина. Впрочем, у стены стоял небольшой бочонок с запасом. По опыту знаю, если разговор пойдет по делу, то двух кувшинов может оказаться маловато.

Гости порядок знали. Сняли шубы, шапки, прошли к столу, завели со мной неспешную беседу о погоде, ценах на товары, местных новостях. При этом новгородцам, наверное, наш разговор показался бы ужасно смешным: я говорил со своим «акцентом», они — со своим. Но главное, что мы друг друга понимали и обходились без ненужных переводчиков.

Я, как радушный хозяин, налил вина в кубки, предложил выпить «с мороза». Вижу, гости мои кубки серебряные оценили, но вино вначале приняли только по небольшому глотку. Они явно решили, что я им в красивые кубки налил, как другие новгородцы, низкопробное молодое вино, купленное на торгу для форса, а потому задорого. Но, распробовав, переглянулись, зацокали языками, и с удовольствием выпили вино до дна.

— О, просто замечательное вино.

— Обычно здесь такое не купишь.

Я намек понял и сразу налил по второй.

Вскоре гости мои решили, что приличия соблюдены и решили перейти к делу. Начал коротышка:

— Мы у входа твоего дома заметили сложенный воск.

— Причем воск хороший, не серый и даже не желтый, а белый, то есть самого лучшего качества.

— Мы хотели бы сразу предупредить, что если речь пойдет о продаже партии воска, то без «Иваньского ста» нам не обойтись. Только они имеют право взвешивать воск, поступающий на новгородский рынок, удостоверять его качество и собирать с него пошлину. Мы правил не нарушаем.