Чтение онлайн

Карету мы берем.

И к ней четверку лошадей… и слуг тоже… и даму с бледным фарфоровым лицом. А для дамы нужны наряды…

Забираем и пару драконов удивительной красоты. Их кожистые крылья раскладываются, а чешуя сияет даже в скудном свете. А лавочник уже несет морского змея. Химеру. Саммальских тигров и боевых слонов, которых Кайя разглядывает придирчиво…

… все-таки использовать их в качестве боевых животных нецелесообразно.

Впрочем, слоны остаются с нами.

…карусель с хрустальными бабочками — для Шанталь.

…и драгоценная шкатулка с набором ароматических масел — Тиссе. Флаконы из горного хрусталя бережно уложены в обтянутые бархатом ячейки, но Кайя распоряжается обернуть их шерстью. Зануда.

Урфину — парные кубки из цельного янтаря в серебряной оплетке…

…и мне позволяют исчезнуть на пять минут. Сюрприз — это сюрприз. Кайя даже подсматривать не станет. И когда я показываю синюю ленту, на бант, верит.

Мы возвращаемся в трактир поздно вечером. А утром — вновь дорога. И Кайя уже не свистит, но гордо держит свой ветряк, лопасти которого вертятся с тихим шелестом.

Места в санях поубавилось, но… уже недолго.

И чем ближе Ласточкино гнездо, тем сильнее я нервничаю. Я больше года не видела свою дочь, чтобы не по связи, чтобы рядом, чтобы обнять и не отпускать. Расцеловать веснушки. И рыжие брови. И волосы в косички заплести, пусть бы и продержаться они недолго.

Я хочу к ней. И я боюсь. Столько времени. Не стала ли я для Насти чужой? Знакомой, но все-таки чужой? А Йен? Не получится ли, что теперь, когда моя дочь вернулась, он вдруг окажется лишним? Он не заслужил такого.

А Кайя? Я сама заставила его принять сына. Как потребую обратного? Нет, знаю, что не потребую. Слушаю себя. Верю себе… и все-таки боюсь.

И страхи разбиваются на осколки в тот момент, когда рыжее, лохматое, грязное нечто бросается на шею с криком:

— Мама! Мамочка приехала!

Она обнимает, целует, трогает щеки липкими ладошками, которые определенно пахнут вареньем. И пятна его же украшают платье, некогда весьма нарядное. К пятнам прилипли клочья пыли и дохлый паук. Но это же мелочи. Ребенок счастлив!

— И что вы делали?

Веснушек прибавилось. А в солнечных кудрях застряли куриные перья.

— Играли! В р-рыцарей.

Краем глаза замечаю, как из-под лестницы выползает на четвереньках Йен…

— И кто был рыцарем?

Дочь хмурится, но отвечает с достоинством:

— Я.

— А Йен?

— Конем. — Она сдувает рыжую прядку, упавшую на нос. — И Бр-рай!

Действительно, один рыцарь и два коня всяк лучше, чем один конь и два рыцаря. Йен подвигается бочком, косясь на Кайя. Лишний? Ничуть. Он мой. Неторопливый. Спокойный. Уравновешенный. Слегка неуклюжий и даже смешной в кухонном полотенце, которое, должно быть, попону изображает.

Зато понятно, откуда варенье. И хотя бы ела его Настасья не в гордом одиночестве.

— Иди сюда, Лисенок.

Йена не нужно уговаривать. Двумя руками можно обнять двоих детей. Это логично, правильно, и… я так хочу.

— Йен — Лисенок. А я?

— И ты лисенок.

— А папа тогда?

Папа пока держится в дверях. Наблюдает.

— Лис.

— А ты?

— А я… я тоже лисица. Чернобурая.

Я поворачиваюсь к мужу.

— Настюш, познакомься. Это твой папа.

Молчание и незамутненный восторг на грязной мордахе.

— Что, весь? — шепотом спрашивает Настя.

— Целиком.

… Кайя, они тяжелые. И в помывке нуждаются. Принимай.

Принял, и сразу обоих. Бережно. Настороженно, словно опасался, что его оттолкнут. Не дождется. Его разглядывают, трогают, сначала нерешительно, но все смелее.

Ну, естественно, надо же об кого-то руки вытереть.

А я вытаскиваю из-под лестницы Брайана и с ним — перьевую щетку от пыли, пустой горшок, в котором некогда было варенье. Еще один, судя по остаткам, из-под меда, чей-то парик, намотанный на палку, кусок железной цепи, горсть стекляшек, чайные ложечки и даже почти целого фарфорового голубя…

Брайан смотрит под ноги, всем видом выражая глубочайшее раскаяние.

— И что это?

— Клад, — шепотом отвечает Брайан. — Мой.

А он — хранитель сих сокровищ… спелись, рыцарская конница. Кайя хмыкает.

… этот тоже не очень чистым выглядит. Давай его сюда. Мне кажется, что мыть их надо одновременно. Если по очереди, то пока один моется, остальные опять испачкаются.

В этом был определенный смысл.

— И Брай — лис? — спохватилась Настя, перебираясь на шею папочки. Да, шея удобная, широкая. И уши специально отросли, чтоб ей держаться сподручней было.

— Я медведь. Как папа! У меня свой папа есть!

— Есть. — Кайя подтвердил. — Он тебе просил передать подарок…

До чего знакомая картина: в левой руке — Брайан, в правой — Йен.

И леди Нэндэг, выглянувшая в холл, застывает.

— Ваша светлость… мы вас не ждали так скоро! Ушедшего ради, дети, что вы… леди, прошу прощения за неподобающий вид. Они снова сбежали. Я распоряжусь, и их сейчас заберут.

— Не надо. Мы сами.

Полагаю, остаток вечера пройдет весело.

— Могу я доложить о вашем прибытии лорду Урфину? — С потрясением леди Нэндэг справилась быстро.

— Была бы вам признательна. Как он?

Леди Нэндэг поджала губы и совершенно искренне ответила:

— Хуже этих троих, вместе взятых.

И значит, здоров…

— Он не только потворствует развитию в детях дурных наклонностей. Он пример подает!

В ее правоте я убедилась чуть позже. Урфин появился в разгар купания дабы внести свою долю хаоса. Трех минут не прошло, как Кайя вымок. Урфин тоже… кто в кого первый водой брызнул? Не знаю, оба утверждали, что не они… но детям игра понравилась.

Я благоразумно убралась на безопасное расстояние.

Пенные горы. Мыльные пузыри. Визги. И лужи на полу. Много ли людям для счастья надо? Разве что теплые полотенца, обещание повторить заплыв и кружка горячего молока с медом…

Тисса, розовея, сносит мокрые объятия мужа и признается:

— За ними невозможно уследить… но они такие хорошенькие.

Особенно, когда спят.

Не дети — ангелы… и перья под подушкой — лучшее тому доказательство, ерунда, что от очередной метелки, главное ведь — родительская вера.