Чтение онлайн

— Заткни свой рот, дура, — произнёс он тихо, почти шёпотом, но каждое слово было острым, как лезвие.

Его лицо было в паре сантиметров от моего. Очки скрывали глаза, но я чувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, прожигающий до костей. Губы сжаты в тонкую линию, по скулам ходили желваки — он сдерживался, чтобы не сказать ещё что-то… то, о чём, возможно, потом бы пожалел.

От него веяло яростью и слабостью. Я задела его за живое. Он был победителем по жизни до слепоты, а сейчас…

— Мне больно, — тихо пискнула, ощущая, как пальцы сжались сильнее на коже.

— Будет ещё больнее, если не научишься фильтровать слова, — предупредил с угрозой. — Ты ничего не знаешь обо мне. Ничего! Поэтому держи язык за зубами. Тебе понятно?

Нужно было просто ответить. Но я словно забыла слова. Смешно, один слепой, а вторая немая. Мне мешала сосредоточиться эта странная близость. Аромат его геля для душа. Его губы, и эта брутальность, которая должна отталкивать, но меня она манила.

— Понятно? — рыкнул зло, но я думала лишь о его губах, которые были уж очень близко к моим.

— Угу, — прохрипела кое-как, желая лишь об одном: быстрее убежать от этого опасного мужчины.

Потому что, эта опасность начинала мне нравится.

— Что «угу»?! Отвечай нормально, — прошипел зло ей в лицо.

Эта маленькая тупица вывела меня на новый уровень раздражения. Вроде пару дней уживались. И жрачку вкусную готовила, и молчала, и не мешалась под ногами, хотя постоянно была рядом. Дурочка, думала я не чуял её запах. Гель для душа ее я за версту чую. Пахнет, блять, приятно. Как свежие персики, прям укусить хочется.

— Понятно, — проскулила она несчастным голоском.

И ещё больше вжалась в стену со страху. Боится — значит, уважает...

Саида она вздумала защищать. Дура. Знала бы, чего этот кретин добивается, не вписывалась бы так за него.

— И что тебе понятно?

— Фильтровать.

— Иначе — что? — решил додавить её окончательно.

А у самого руки так и тянутся к её бедрам. Совсем миниатюрная. Может, приказать ей жрать больше? В ней от силы килограмм сорок. Если она будет снизу, то я её точно раздавлю…

— Вы сделаете мне больно, — прошептала она едва слышно, и эти слова будто выдернули меня из тумана.

— Очень больно, Настя, — ответил я ещё тише, сам не веря, что говорю это вслух. А ведь творил настоящую дикость.

Начал медленно задирать подол её платьица. Руку на отсечение мог дать, что они было в какой-нибудь цветочек. Конечно. Такие, как она, носят только такие. Невинные, домашние. Те, к кому страшно прикоснуться, — и от этого только сильнее тянет.

— Что вы… — выдохнула она, но я не дал договорить.

— Чтобы урок усвоила, — сказал я глухо, чувствуя, как дыхание сбивается, когда кожа под пальцами становится теплее.

Мягкая. Черт, слишком мягкая.

Приятная на ощупь. Чуть сжал, на что Настя пискнула, как мышь. Я выругался про себя. И смешно, и ни капли не смешно — потому что в штанах предательски проснулся Архан Арханович.

Блять, да, бабы давно у меня не было, но чтоб встало на русскую пигалицу? Это что-то новое.

— Да поняла я. Поняла, — повторяла Настя, а я, как зачарованный дебил, не мог убрать руки.

Ещё и этот аромат персика!..

Носом громко вобрал аромат у её шеи. Забылся, перешел черту, сделал то, чего не должен был…

— Не надо, пожалуйста, — запищала Настя, когда я губами коснулся дрожащей кожи на шее, а руки добрались до её ягодиц. Сжал лишь на мгновение. Но этого хватило.

— Не надо, пожалуйста… — повторила она.

Ее голос дрогнул, и в тот же миг я услышал тихий, сдержанный всхлип. Негромкий, но отчётливый. Она заплакала. Тихо, без истерики, которая, скорее всего, бурлила у неё внутри.

Эти звуки ударили сильнее, чем пощечина. Всё замерло. Я будто очнулся, резко отступил, словно обжегшись. Воздух стал тяжёлым, вязким, и я не мог выдавить ни слова.

Настя стояла тихо, без крика, без слез навзрыд — просто дышала неровно, сдерживая то, что рвалось наружу.

Мои пальцы всё ещё помнили тепло её кожи. На губах ощущался её вкус. Запретный, но такой желанный.

Блять, что я наделал?!..

— Н…

Договорить не успел. Настя рванула прочь — так быстро, что я даже не успел среагировать. Сначала тихий всхлип, потом звук её босых шагов по полу, и дверь хлопнула.

Тишина.

Только мое собственное дыхание, сбивчивое, хриплое, будто я сам себе мешаю дышать.

Провёл ладонью по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат.

Идиот. Настоящий, конченный идиот.

Я хотел… сам не знаю, чего хотел. Доказать, что контролирую ситуацию? Что она не смеет играть со мной? Или просто почувствовать, что ещё живой?

А получилось, что только напугал. Девчонку, которая даже ничего не сделала. Которая просто пыталась говорить со мной, а я…

Я сжал кулаки, до боли в суставах. Внутри всё клокотало — злость, стыд, отвращение к себе.

— Молодец, Архан, — выдохнул сквозь зубы. — Просто блестяще. Слепой псих.

Я слышал, как где-то наверху хлопнула ещё одна дверь, а затем щелчок. Настя заперлась.

Мне стало по-настоящему страшно — не за себя, а за то, что я только что сделал. Вот оно безумие? Я не видел своего отражения, но, кажется, впервые за долгое время — четко чувствовал, каким стал.

Злым. Резким. Сломанным.

Раньше я думал, что потерял только зрение. Оказалось — вместе с ним ушло что-то большее. Я. Настоящий.

Теперь в каждом моем слове — яд, в каждом движении — раздражение, в каждой реакции — злость. Я не управлял собой, я просто реагировал. Как зверь, которого загнали в клетку.

А ведь раньше я умел держать себя в руках. Улыбаться. Говорить спокойно. Слушать. Сейчас же всё, что у меня осталось, — это темнота. И тупая ярость, которая шепчет, что так проще.

А Настя… Девчонка ведь старалась. Каждый день. Вела себя осторожно, терпеливо, будто рядом не чудовище, а человек. Готовила, убирала, спрашивала, не нужно ли что-то, говорила тихо, будто боялась спугнуть мой хрупкий покой.