Чтение онлайн

Сходить с боевого курса нельзя. Несмотря на обстрел, Солдатов спокойно прицеливается.

— Чуть левее, — услышал я. — Хорошо, так держать!

Самолет, словно мяч, подскочил вверх: это две термитные и одна фугасная бомбы, освободившись от креплений, полетели вниз.

— Гады, царапнули! — вскрикнул Солдатов.

— Куда?

— В левую ногу.

— Крепись! Я мигом на аэродром…

Виктор легко отделался: шальной осколок рассек сапог и слегка задел за икру. На аэродроме ему забинтовали ногу, выдали новые сапоги. Солдатов чувствовал себя неплохо. Можно было снова лететь.

Пятого августа был освобожден Орел. Орудийными залпами Москва салютовала освободителям старинного русского города. Это был первый салют, ставший потом славной традицией. Орудийные залпы Москвы славили и наш 707-й полк. На митинге, посвященном освобождению Орла, Сувид сказал:

— Вам, участникам освобождения Орла, салютует столица. Это великая честь!

После митинга мы наносили на карту новую линию фронта, проходившую теперь западнее Орла. Скочеляс не выдержал и пошел к командиру полка.

— Товарищ майор, вы знаете, в Орле у меня родители, разрешите туда слетать?

Шевригин понимал состояние Скочеляса, но в первый день после освобождения города лететь не разрешил.

— Дня через три полетишь, — объявил Шевригин.

Наши войска продолжали гнать фашистов все дальше на запад. Линия фронта от аэродрома отодвинулась больше чем на двести километров. Это уже за пределами радиуса полета наших По-2. Надо перебазироваться на новый аэродром, поближе к передовой. Пришел приказ: перелететь на посадочную площадку около деревни Ломна. Чтобы быстрее перебраться на новое место и не попасть в лапы истребителям противника, решили лететь звеньями, на бреющем. Первым ушло звено во главе с капитаном Вандалковским, за ним — звено Крайкова, последним из эскадрильи вылетел со звеном я.

Перелет в Ломну прошел не без «авиационных чудес». Старший лейтенант Крайков вместе со штурманом Маслаковым потеряли ориентировку и «подсели» на аэродром, куда только что прилетел один из полков нашей дивизии. Не подозревая, что они на чужом аэродроме, Крайков подрулил к старту и, только увидев незнакомые лица, сообразил, в чем дело. Не говоря ни слова, он тут же взлетел без разрешения и ушел. Восстановив ориентировку, Крайков полетел в Ломну.

Все бы прошло незаметно. Но вечером к нам в полк прилетел командир дивизии Воеводин. Подойдя к строю, он обратился к Вандалковскому:

— Скажите, ваша эскадрилья перелетела без происшествий?

Вандалковский бойко доложил:

— Товарищ полковник, перебазирование прошло хорошо. — И, решив прихвастнуть, добавил: — Ведь первая же эскадрилья.

Воеводин спрятал улыбку.

— Тогда скажите, у кого из вас на самолете с левой стороны нарисована плавающая льдина, а на ней белый медвежонок сосет что-то из бутылки.

Стоявший рядом с Вандалковским Крайков покраснел и смущенно произнес:

— Товарищ полковник, это на моем самолете.

— Ну вот, и виновник нашелся. Так это вы заблудились?

— Нет, что вы, — растерянно проговорил Крайков. — Мы просто сели не на тот аэродром…

— А как это называется? — снова спросил Воеводин.

— Потеря ориентировки, — признался Крайков.

На этом разговор и закончился.

В Ломне расположились с комфортом. В глубоких землянках с двумя — тремя рядами перекрытий было прохладно и сухо. На стенах каждого помещения прежние хозяева, гитлеровцы, прибили по нескольку подков — «на счастье». Но и это не помогло фашистам. Бросая раненых, они катились на запад.

Двенадцатого августа нас подняли раньше обычного. Собрались на КП. Технический состав по тревоге приступил к подготовке материальной части. Не-выспавшиеся, хмурые, ожидали мы решения командира полка.

— Очевидно, что-то необычное ожидается сегодня, — нарушил общее молчание Пахомов.

— Наверно. Сейчас узнаем, — поддержал его кто-то вяло.

Подошел командир полка.

— Прошу садиться и внимательно слушать, — сказал Шевригин. Его лицо было серьезно, брови слегка нахмурены. Летчики достали карты, карандаши, линейки.

— Товарищи! — начал майор. — Немецкие войска вывозят награбленное у нас добро по железной дороге Орел — Брянск. В Карачеве большое скопление эшелонов. Нашему полку приказано нанести удар по станции. Атаковать будем поэкипажно всем полком. Первой полетит третья эскадрилья, за ней — вторая, последней пойдет первая. Бомбовую нагрузку взять максимальную. Впереди для освещения цели пойдут два экипажа. Первым — Шмелев, вторым — Супонин. Этим двум взять по четыре осветительные бомбы. Остальным — фугасные, мелкие осколочные и термитные.

Такие задания для нас были наиболее трудными. Железнодорожные станции, а тем более узлы, всегда прикрывались несколькими батареями зенитной артиллерии разных калибров, подразделениями прожекторных и звукоулавливающих установок. Все эти средства сводились в единую систему круговой противовоздушной обороны узла, управляемую централизованно и поэтому действующую довольно согласованно. Попадая в такую зону, самолет непрерывно находился в «поле зрения» прожекторов, в створе подслушивания звукоулавливателей, в зоне действия зенитного огня. Кроме того, для прикрытия некоторых железнодорожных узлов немцы привлекали истребителей-ночников.

В общем, предстоящая задача была не из легких, и поэтому к ее выполнению готовились особо тщательно.

Разойдясь по землянкам, экипажи принялись изучать боевое задание. Когда двинулись к своим самолетам, совсем стемнело. Техник звена Евгений Дворецкий, как всегда, доложил о готовности самолета к полету; младший сержант Сукачев — о готовности вооружения.

Через несколько минут самолеты в установленном порядке пошли в воздух. Со мной сегодня летит Николай Пахомов.

Набирая скорость, самолет идет в ночь. На высоте более полутора тысяч метров пересекли линию фронта.

— Слева впереди Карачев, — доложил через несколько минут штурман.

— Вижу.

Высота 2500 метров. Почему-то мне вдруг стало страшно заходить на этот крупный, еле просматривающийся пункт.

Так как наша разведка еще не успела выяснить точное расположение зенитных средств, приходилось придумывать, как лучше в этих условиях обмануть противника.

— Коля, приготовься, сейчас отойдем немножко вправо и на цель будем заходить с запада. Хорошо?

Пахомов согласился.

Это отклонение от маршрута было вызвано, может быть, не столько стремлением применить более правильный тактический маневр, сколько оттянуть время выхода ка цель. Такие минуты редко бывают в боевой практике, но когда идешь на объект и не знаешь точно, где находится твой главный враг — прожекторы, зенитные орудия и пулеметы, прикрывающие цель, — то возникает неуемное желание вскрыть их: «минуточку подождать, может быть, они сейчас заговорят, откроют себя». Верно говорят, что самое неприятное в бою — неизвестность.