Чтение онлайн

Оба парня, проходившие у нас в лазарете практику вместе с Максимилианом, приняли меня не в пример теплее, от души обняв и даже в шутку расцеловав в обе щёки. Шалопаи!

Подтянулись остальные боевики с их курса, кто хоть раз бывал у нас в лазарете и видел меня там. Приветствовали, расспрашивали о новостях в Академии, об общих знакомых. Макс же, наоборот, исчез, как только появилась такая возможность. Не было видно и той девушки.

Я стояла, смеялась, перешучивалась с парнями и заставляла себя не искать его в толпе взглядом. Подобное самообладание давалось нелегко: в груди мучительно ныло, сердце стучало как сумасшедшее, а в мыслях наоборот образовалась какая-то пустота. И одиночество: привычное, неотвратимое, оно уже вновь разливалось по венам, вымораживая кровь и оседая на языке горечью невысказанных упрёков.

Сейчас мне больше всего хотелось остаться одной. Закрыться от внешнего мира. Забиться в какой-нибудь тёмный уголок и постараться хоть как-то пережить свалившееся на меня осознание. Крушение иллюзий — это всегда больно. И, как правило, чем больше ожидаешь, выше взлетаешь, строя свои воздушные замки, тем больнее оказывается падать на землю при столкновении с суровой реальностью.

Стоит уже запомнить это.

Поболтав с ребятами ещё немного и чувствуя, что моя выдержка вот-вот даст трещину, я, сославшись на усталость после ночного дежурства, ушла к себе. Ленц уже отправилься в госпитальный шатёр, так что я, наконец, оказалась в столь необходимом мне сейчас уединении.

Масляную лампу зажигать не стала, меня вполне устраивал царящий внутри полумрак: очень уж соответствовал моему настроению. Присев на свою походную постель, обхватила колени руками и уткнулась в них лбом. Слёз не было. Мыслей тоже. Только душевная пустота и накатившая апатия, отбивающие желание делать хоть что-то: есть, спать, просто думать. Хотелось забыть обо всём окружающем мире. Не вспоминать. Не чувствовать. Просто. Не. Быть.

Но и этому моему желанию не суждено было исполниться. Пусть я могла не думать о мире за пределами шатра, но он обо мне забыть отказывался напрочь! Шелест полога шатра, неразборчивое ругательство характеризующее степень освещённости и радостный возглас Тильды, неожиданно появившейся на моей половине.

— Вот так и знала, что ты опять себя вымотаешь до предела! Эрин, так нельзя! Поесть-то хоть сходила?

— Нет… — неохотно промычала я, не поднимая голову от колен. — Слишком устала.

— Так я и думала! — в голосе подруги чувствовалась озабоченность, скрытая нарочитым оптимизмом.

Но мне сейчас не хотелось чужой заботы. Ничего не хотелось. И есть в том числе. Вот только кого в этом мире интересует моё мнение? Лежак чуть качнулся, когда на него рядом со мной примостилась Тильда. В бок мне пихнули локтём, а стоило только поднять голову, как на коленях тут же появилась металлическая миска с наваристой кашей. Настолько густой, что ложка в ней чуть ли не торчком стояла.

— Ешь! — скомандовала Тильда и с аппетитом принялась за свою порцию. А я с тоской поняла, что спорить бесполезно. И единственная возможность вновь побыть одной — это как можно быстрее расправиться с завтраком и лечь спать. По уму отдохнуть после тяжёлого дежурства действительно следовало. Заодно во сне я гарантированно избавлюсь не только от чужого присутствия, но и от собственных мыслей, переживаний, чувств.

Как говорил один из знакомых лекарей ещё в той, мирной жизни: «Если случилось что-то плохое или непонятное, то не надо принимать решение сгоряча. С этим надо просто переспать. А утро — вечера мудренее!». Вот и последую мудрому совету.

Сказано — сделано. Через силу запихнув в себя показавшееся безвкусным варево, я поблагодарила сердобольную женщину за заботу и нарочито широко зевнула, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень усталости. Впрочем, тут притворяться особо и не пришлось. После сытной еды меня и вправду разморило: тело расслабилось, глаза начали закрываться сами собой.

Тильда намёк поняла и, забрав посуду, ушла, одарив меня напоследок острым, внимательным взглядом. Словно хотела что-то спросить да передумала. И я была ей за это благодарна. Сил о чём-то беседовать у меня не было совершенно: ни физических, ни моральных. И, похоже, она это прекрасно уловила.

Действуя уже скорее по выработавшейся привычке, чем осознанно, я совершила все необходимые перед сном процедуры, переоделась и, уже засыпая на ходу, закуталась в одеяло с головой. Будто гусеничка в кокон. Кто знает, может, когда я проснусь, стану бабочкой? Красивой и свободной… Полечу, куда захочу… Буду радоваться ветру, цветам и играть с другими такими же легкомысленными созданиями. Бабочками. Однодневками. Глупыми и наивными. Совсем, как я…

Проснулась уже только во второй половине дня. Причём, как ни странно, чувствуя себя довольно отдохнувшей и спокойной. Утренние переживания притупились, потеряв свою остроту и безнадёжность. Внезапно захотелось поверить, что всё не так плохо, как могло показаться на первый взгляд.

Может, я чего-то недопоняла? Или сама себе от волнения надумала? Так бывает.

Сердце моё отчаянно жаждало надеяться на лучшее, не прислушиваясь к робким возражениям разума. Однако долго об этом размышлять возможности у меня не было. Хоть и хотелось посидеть спокойно, подумать, разложить всё по полочкам, решить, что делать дальше.

Однако у меня были свои обязательства. Причём, взятые на себя добровольно. Поэтому идти на попятный я не имела никакого морального права. И так, пока отсыпалась, пропустила почти весь день, в надежде, что дежурная смена присмотрит за моим подопечным.

Однако «тяжёлых» в госпитале и без того ещё хватало, а мой контуженный требовал повышенного внимания, которое ему не всегда могли уделить. Так что, быстро приведя себя в порядок, я почти бегом метнулась на кухню. Наскоро перекусила, не забыв выпить бодрящего травяного отвара, и поспешила на свой пост.

Успела я вовремя. Горячка в очередной раз набирала обороты, терзая и без того измученный организм больного. Хрипы в лёгких усилились, появился надрывный кашель. А последняя надежда на то, что мужчина скоро придёт в сознание, растаяла как дым.

Печально вздохнув, я снова приступила к привычным уже процедурам: раздеть, обтереть, перестелить постель, одеть в чистое, дать лечебный отвар и лекарство. А потом сидеть рядом, менять примочки на пылающем лбу и следить за малейшими изменениями в состоянии.

На этот раз он уже почти не метался. Видимо, сил осталось совсем мало. Бормотал в бреду тоже еле слышно и постоянно срывался на мучительный кашель. По всем симптомам выходило воспаление лёгких. Оттого, видимо, и температура не падает. Всё очень плохо.

В то, что пациент безнадёжен. Я верить категорически не хотела. Что-то внутри меня сопротивлялось просто взять и поставить крест на его жизни, отказавшись от изматывающих и, казалось бы, совершенно бесплодных усилий. Но я продолжала верить, что шансы по-прежнему есть. Даже если они совсем небольшие. Но есть же! Иначе было просто невозможно.