Чтение онлайн

Оказалось, десантники не догадались костров зажечь. В штормовую ночь заблудились на озере и стали высаживаться совсем в другой стороне. А там на засаду нарвались. В общем, провалили операцию. И хотели свою вину на нас свалить: мол, никаких сигналов не подавали. Нас потом на допросы вызывали и у бойцов спрашивали: не струсили ли мы? Не умышленно ли рацию из строя вывели? А наши водолазы молодцы, в один голос твердили: «Без рации можно было согласованно действовать, надо умных людей на операцию подбирать». Их хотели за дерзость наказать, но обошлось.

— Ну, а на подводных лодках удалось забрасывать в тыл немцам разведчиков? — поинтересовался я.

— Чего не знаю, того не знаю. Брали у нас опытных хлопцев и не говорили зачем. А спрашивать не полагалось. Некоторые пропадали, а некоторые возвращались, но помалкивали. Хороший разведчик языка не распускает.

— А как под Петергофом действовали?

— Об этом можно рассказать, сам участвовал. Еще в сорок первом году почти на траверзе Петергофа затонул пароходишко. Он хоть и небольшой был, а место мелковатое: кормой уперся в дно, а нос остался из воды торчать. На второй год в носу этого пароходишка мои хлопцы устроили наблюдательный пост. Ночью проберутся под водой в носовую часть и сутки наблюдают в просверленные дыры. Немцам и невдомек, шо за ними из воды следят. Как-то осенью сорок второго хлопцы мне докладывают: «Фрицы у петергофской пристани закопошились. В три смены с огнями работают». Я до начальства. «Так и так, говорю, какую то пакость хвашисты замышляют». — «На пакости они мастера, — говорит начальник. — Ты слыхал, как на фарватер они мины засылают? Когда дует береговой ветер, берут старые шлюпки, грузят в них мины, просверливают в днище дыры с таким расчетом, шоб, продрейфовав до фарватера, набрали воды и затонули. Может, сейчас фрицы похитрей сооружение запускать собираются. Пошли своих легких водолазов в Петергоф, пусть вблизи посмотрят. А заодно проверят: на месте ли стоит главная фигура фонтанов — Самсон, разрывающий пасть льву. Ходит слух, что немцы его распилили и в Германию отправили». «Есть, говорю, будет исполнено».

Послал я катер с «тузиком» под Петергоф. Мои хлопцы на «тузике» до отмели добрались, там его затопили и решили по каналу к самому дворцу дойти. Да не тут-то было. Немцы завалили канал всяким железным хламом: покореженными трубами, железными койками, сетками. Все же хлопцы далеко прошли и разглядели — Самсона на месте нет. И льва не осталось. Пусто. Потом они в темноте к пристани подобрались. Видят — прожектор светит, немецкие саперы сваи вбивают, новый настил делают. А на берегу у них что-то грудами наложено. Но не разглядишь — брезентом прикрыто, а рядом часовой ходит. «Видно, мины для нас приготовлены», — доложил мне старшина.

Я опять до начальства. Те командующему докладывают. А у командующего разговор короткий: «Уничтожить пристань. А как это сделать, сами голову ломайте. Пусть Прохватилов покажет, что его водолазы умеют». А мы умели только под водой ходить да с торосов наблюдать. Взрывать пристани никто не учил. Сижу и гадаю, как лучше поступить. Всем отрядом в Петергоф не пойдешь, а два — три хлопца много взрывчатки под водой не донесут. Надо другое придумывать. А шо? Ничего в голову не лезет.

Хорошо, минер один нашелся, он и посоветовал: «Достань, говорит, мину, которую против кораблей ставят, и отбуксируй под водой к пристани. Она так шарахнет, что и камней не останется». «О це дило!» — обрадовался я и пошел до минеров. Те мне вместо одной парочку старых мин подобрали. Показали, как отрегулировать надо, чтобы под водой шли, не всплывали. В придачу взрыватели с магнитными присосками и часовым механизмом выписали. У какой отметки чеку выдернешь, через такое время и взорвется.

Вызываю к себе старшего водолаза и приказываю: «Подбери покрепче хлопцев и потренируй вот эти черные кавуны под водой таскать».

«Кавуны» были большими, руками не обхватишь. Вместо минрепов пришлось стальные тросы с петлями нацепить. Ну и потаскали немного под водой. Мины оказались норовистыми, не очень-то шли, сопротивлялись. Все же через день мы запросили «добро» на выход.

На операцию нам дали бронекатер. Прицепили мы к нему на буксир шлюпку с минами и пошли в темноте на траверз Петергофа.

Перед самым Петергофом потихонечку якорь опустили и высадили на шлюпку четырех гребцов и троих хлопцев в легких водолазных костюмах. На прощание подал я мичману Королькову взрыватели и советую: «Вот эту чеку выдернешь, чтоб через час взорвалась. И сами не копайтесь, как привяжете к сваям ходу!»

Взяли мои хлопцы обе мины на буксир и, обернув уключины тряпками, ушли на веслах в темноту. А я на бронекатере сижу тай думку гадаю: «Дойдут чи не дойдут?» Чего только в голову не лезло! «Сейчас, думаю, шлюпку остановили, мины притапливают… Только бы не блеснула какая, звезды некстати появились». Беру бинокль, в берег всматриваюсь. «Шо там светится?.. Какие то фигурки копошатся на пристани. Скорей бы сменялись, а то еще приметят моих…»

А дело не так быстро шло, как хотелось. Гребцы затабанили, когда до пристани оставалось меньше двух кабельтовых. Дальше грести было опасно. Раз они пристань и людей видели, то и немцы могли их приметить.

Смерили глубину. Восемь метров линя ушло. Чтобы легче было возвращаться назад и не плутать, мичман сам на носу шлюпки закрепил катушку с телефонным проводом. Потом притопил обе мины, взял сумку со взрывателями и спустился с водолазами на дно. Там тьма, хоть глаз выколи! Привязались хлопцы друг к дружке, чтоб не потеряться в пути, и начали разматывать телефонный провод.

Мичман шел впереди. В левой руке он держал петлю кабеля, в правой компас. Спиридонов со Звенцовым шагали за ним и тащили на буксире мины. Те плыли чуть выше их и будто бы не сопротивлялись. Но это только казалось. От пота хлопцы мокрыми стали. На тренировках такое расстояние они проходили за пятнадцать — восемнадцать минут, а тут и двадцати пяти не хватило. Мичман забеспокоился: «Правильно ли идем? Железа в минах много. Может, компас врет?» Дал сигнал остановиться. Сунул направляющий провод переднему водолазу, а сам, пустив в кислородный мешок воздуху, потихоньку всплыл.

Пристань увидел рядом. Она высилась метрах в восьми. Ни часового, ни саперов не было. Они сменялись, заступать должны были ночники. Мичман выпустил из мешка воздух и спустился на дно к своим.

Втроем они затащили мины под пристань и привязали к сваям. Мичман осторожно вытащил чеку из взрывателя и прилепил его к правой мине, потом то же самое проделал с другой.

Тут вспыхнул прожектор. Под водой стало светлей. По настилу застучали кувалды. Мешкать нельзя. Хлопцы осторожно слезли с камней, которые там грудой навалены, и, держась за провод, ушли на глубину.

Гребцы сразу почуяли, что воны возвращаются. Стали наматывать провод на катушку. И минут через пятнадцать хлопцы оказались около шлюпки. Казалось, легче было возвращаться, а запыхались. Видно, кислород в баллонах кончался, да и волнение силы отняло. Самостоятельно вскарабкаться на борт шлюпки не могли. Пришлось помогать. На это немало времени ушло.

Волна вже поднялась. Стрелки часов за двенадцать перевалили. А хлопцев все нет и нет. У меня на бронекатере душа изболелась, терпение потерял. А сигналить не могу, немцы заметят. «Снимайтесь с якоря! — говорю. — Пошли хлопцев шукать».

И только мы якорь подняли, как из воды вдруг светящаяся башня выросла. Свет слепящий, словно автогенный. Двойной взрыв в уши ударил. Катер так подкинуло, что я чуть за борт не вылетел.

Хоть ослепли и звон в ушах, но кинулись искать хлопцев. Но где их всех в темноте найдешь! Накатной волной шлюпку опрокинуло и людей раскидало. Нескольких гребцов да мичмана только подобрали. Корольков оглох. «Где остальные?» — пытаю. А он только руками разводит. До утра так и не нашли двух.

Потом, как посветлело, обстреливать нас начали. Пришлось тикать домой.