Чтение онлайн

Мушег и два Ваграма были заперты в одной комнате. На второй день из Сасуна в Отс прибыли десять князей, нашедших убежище в сасунских горах, столько же крестьянских старейшин и настоятелей соседних монастырей. Вместе с Гургеном и Хосровом они образовали судилище и уселись за стол.

Сюда привели Мушега Вагевуни, Ваграма Труни и Ваграма Гнуни. Овнан как обвинитель стал перечислять все их преступления. Он рассказал, как во время осады крепости Нкан они отправили тайного гонца к востикану Буге, обещав предать в его руки Ашота Арцруни и сдать ему крепость и как в том же письме, дойдя до злейшего предательства, писали о местопребывании брата Ашота, Гургена Арцруни, давали сведения о численности его войск и их состоянии.

В своем обвинении Овнан обстоятельно рассказал, как во время осады они подменяли приказы Ашота и не выполняли их, а когда Ашот, узнав об их коварстве и лживости, дабы изгнать их из крепости, приказал отправиться к вражескому военачальнику и узнать его волю, они сбросили маски и ответили ему: «Ты сам должен поехать и поговорить с ним, чтобы снять с себя обвинение в непокорности». Когда же Ашот ласково и мягко стал напоминать, сколько добра он им сделал и как его щедрость к ним довела его до полного разорения и добавил, что его поездка к востикану погубит его семью, а страну ввергнет в нищету и рабство — эти трое со своими приверженцами безжалостно отвечали: «Мы не можем идти против мощи целого государства. Наши крепости плохо укреплены, у нас нет припасов и мало воинов. Поэтому ты лично должен отправиться к Буге, чтобы снять с себя обвинение. Тогда нашествия прекратятся, и несчастный народ, оставивший свои места и приютившийся здесь, сможет вернуться на свои земли. Иначе страна наша погибнет. Если ты пойдешь по своей воле, принесешь пользу и себе и своим близким, а если тебя возьмут силой, то и себе и другим ты принесешь один только вред».

Эти угрозы и предательство вынудили князя Ашота, считающего себя обреченным, отправиться к востикану. Из-за предательства этих трех нечестивцев брат князя Ашота Гурген тоже сдался Буге. Вся Армения знает, какие последствия имело пленение обоих братьев для Васпуракана. Сколько несчастных людей было предано мечу и сколько попало в рабство, сколько жалких христиан ценой отречения от своей веры спасло свою жизнь. И все это потому, что эти три князя предали своего Ашота Арцруни, ответили черной неблагодарностью своему благодетелю.

Старик судья, беженец из Муша, известный всем своей прямотой и беспристрастием, спросил обвиняемых, что они имеют сказать. Все трое в один голос отреклись от своего предательского письма, а переговоры с Ашотом назвали злостным вымыслом. Они сказали, что крепость Нкан, действительно, не могла держаться долго. И ободренные тем, что увидели много незнакомых и почтенных людей, стали обвинять Овнана в коварстве и измене, в том, что он по неизвестным причинам питает к ним враждебные чувства и взял их в плен всяческими хитростями и низостью. Они показывали при этом следы веревок на руках и ногах. Они, мол, князья из нахарарских семей… и вдруг выведены на такой позор!

— Да, — сказал Овнан, — когда арабское насилие над моим народом делается все страшнее, человеческие и божеские законы становятся игрушками в руках таких предателей. Наши духовные власти предпочитают проповедывать ярмо кровожадных антихристов и клятвопреступников-магометан, наш духовный пастырь, католикос, назвал глупостью убийство востикана Юсуфа, не приняв во внимание подвига сасунцев. А сасунцы покарали Юсуфа достойной смертью, ибо он изменил Багарату душой и телом, предал Муш и Тарон огню и мечу, хотел то же сделать и с монастырем Святого Карапета, за что и получил достойную кару. В такое время долг каждого армянина бороться с изменниками, с вероломством, и я, да я, приложил все усилия, чтобы заполучить этих князей. Я мог бы повесить их на первом суку, ибо я убежден в их преступности, но я этого не сделал. Я хочу, чтобы мой народ не считал человеческую жизнь игрушкой, ибо оказано — не убий, а судя осуди. Эти князья отрекаются от письма к Буге. Что они скажут, если я на этом суде покажу письмо за их печатями, письмо, которым они предали Ашота и Гургена и залили кровью весь Васпуракан? Вот оно, это письмо!

Овнан передал письмо старому судье, который дрожащим голосом прочел следующее:

«Управление Арменией, врученное тебе верховным эмиром, обязывает к подчинению всех армянских князей и нахараров, наместников владетелей краев, начальников городов и марзпетов [54] армянской земли. Ты имеешь право наказывать мятежников и непокорных, предавать их пыткам, сажать в темницы, чтобы смести с лица земли мятежи и смуты. Так обязаны поступать цари и люди царского происхождения, выполняющие волю божью, как верные слуги, любящие своего господина.

Поэтому мы, князья Васпуракана, нахарары Мушег Вагевуни, Ваграм Труни и Ваграм Гнуни, а с нами и другие азатские полки и воины, в чьих руках надзор за страной, пишем тебе, Буга, начальнику арабских войск и наместнику великого эмира для того, чтобы нам, нашему, роду и нашей стране пребывать в мире, каждому жить в своем доме. Мы предаем в твои руки Ашота Арцруни безо всякого с нашей стороны сожаления, лишь бы ты не считал, что мы изменили эмиру и твоему великолепию. Тебе надо знать еще, что брат князя Арцруни, Гурген, а с ним и многие другие из рода Арцрун и великое число азатов, сыновей азатов и храбрых воинов Васпуракана подошли к границе Атрпатакана, Там собрались храбрецы нашей страны, которые и вернутся, а если осада продолжится, то ночью могут пойти на тебя, произвести великую резню, нанести большой урон придворным войскам, ибо Гурген — человек воинственный и храбрый, а войско предано ему и готово умереть за народ, за свою страну, за весь княжеский род.

У князя Гургена такие неприступные крепости, как Джилмар, Сринг, Лахук, и если он соберет все свои силы, то нанесет большое поражение, нарушит твои начинания и даже заставит тебя с позором вернуться в твою страну.

С тобой поступят так же, как поступили с твоим предшественником, который не смог противостоять, ибо против десяти армян он не мог выставить и ста человек».

— Вот, — сказал старик судья, — печати трех князей: Мушега Вагевуни, Ваграма Гнуни и Ваграма Труни. Посмотрите и судите.

— Возьмите их перстни и сравните печати, посмотрите, нет ли тут подделки, — добавил Овнан.

Когда печати были сравнены и зоркие глаза судей нашли их тождественными, их показали обвиняемым, которые были ни живы ни мертвы и словно онемели от страха.

Тогда заговорил Овнан.

— Они обвиняемые, а я обвинитель. Нам здесь делать нечего. Вам остается судить, вам, отцы и настоятели церквей армянских, князья, военачальники и крестьянские старейшины земли армянской. Если вы найдете невинными и достойными оправдания этих трех людей, то мы, сасунцы, хоть и приложили немало усилий, пролили немало пота и крови, чтобы добыть эту бумагу, отпустим их с миром. А если решите иначе, мы сочтем своим долгом выполнить ваше решение со всей точностью.

Трое обвиняемых и Овнан с сасунцами вышли из зала судилища.

Архиепископ Тарона, председатель судилища, де того не произнесший ни слова, сказал:

— О, этот Овнан ужасный человек!..

А старик-судья, не обратив внимания на это восклицание, вкратце изложил все, что говорилось на суде, и спросил ясно и раздельно: «Считаете ли вы с чистой совестью перед богом этих трех лиц: Мушега Вагевуни, Ваграма Труни и Ваграма Гнуни — виновными, предателями своего князя, изменниками родной страны, причиной резни и разорения Васпуракана?»

Все встали, и каждый, положив правую руку на евангелие, а левую приложив к груди, произнес:

— Да, виновны, они — предатели, равные вероотступникам Меружану Арцруни, Васаку Сюни и Иуде Искариоту.

Тогда старик снова вопросил: «Какое наказание вы находите достойным для этих преступников?» Все ответили: «Достойны смерти».

Позвали писца, молодого инока, которому старик продиктовал, а тот записал приговор. Когда приговор был вынесен, под ним подписались, а многие, вместо подписи, поставили крестики. Затем открыли двери и ввели обвиняемых. За ними вошел народ.