Чтение онлайн

— Теперь я выскажу вам свое мнение, а вы решайте, ибо мы не можем терять времени. Возвращаться нам невозможно, надо идти вперед, сметая на пути все препятствия. Я хорошо знаю греков, так же как и ты, Овнан. Они большие мастера говорить и убегать, но воины нестойкие, в удачах глупы и заносчивы. Пока они сами не напали на нас, нападем мы и окружим их под крепостью Араманьяк. Тогда удача нам обеспечена.

— А какова численность греческого полка? — спросил Хосров. — Нам это надо бы знать.

— Судя по сведениям пленных, их немного — от трех до пяти тысяч. А если принять во внимание греческое хвастовство, то и трех тысяч не будет.

— А сколько войска у Ишханика? — снова спросил Хосров.

— Сто, ну самое большее двести человек, но отборные молодцы, я их знаю.

— Чего же мы ждем тогда? — воскликнул Ашот. — Едем, не теряя времени.

— А ты, Овнан, молчишь, — сказал Гурген.

— Накормим немного ребят и двинемся, — ответил Овнан и поднялся с места.

— В крепости Араманьяк этой ночью хорошенько поужинаем! — весело воскликнул Ашот, потирая руки.

— Молодец, парень! — рассмеялся Гурген и, обняв Ашота, привлек его к себе. — Бог тебя послал нашему маленькому войску на радость, посмотри, даже Овнан, и тот улыбается. Это великий дар. Вот какими должны быть наши княжичи! Ты всегда так весел и так храбр, не правда ли?

— Сюнийцы всегда храбры. А моя радость вот уже несколько месяцев как была омрачена. Дай бог долгой жизни и счастья тому ангелу, той женщине, которая вернула мне радость и вселила в сердце надежду. Выпьем за ее здоровье! — И взяв из рук телохранителя большую серебряную чашу, залпом выпил ее.

После этих слов наступило недолгое молчание. Овнан и Гурген посмотрели сначала на юношу, а потом вдаль, они оба подумали о собственных сердечных ранах. Один Хосров был спокоен и, закусив, поднял чашу.

— За эту женщину, — воскликнул он, — раз ты ее назвал ангелом.

— Ей богу, это ангел! Я в жизни не встречал такой женщины. Я видел ее только час, но по всей окрестности и стар и млад благословляет и восхваляет ее. Она мать всех несчастных, и, как говорил один старик, крестьяне ее называют богоматерью.

— Дай-ка, парень, сюда чашу, — сказал Гурген телохранителю, выполнявшему обязанность виночерпия. За здоровье этой женщины, этого бесподобного ангела, которая является матерью несчастных и приносит счастье молодым сердцам!

— За здоровье ангела, — сказал Овнан и по своему обыкновению выпил стакан воды.

— Пьешь воду? — опросил изумленно Ашот.

— Вот уже несколько лет как я пью только воду. Но пора двигаться. Вот ребята уже готовы, — сказал он и поднялся.

Не успел наш отряд проделать получасовой путь, как показался греческий полк численностью около тысячи человек. Громкий голос Гургена дал знать всем:

— Прославим бога, сыны Армении! Враг посылает к нам свои войска понемногу!

Овнан обратился к своим хутинцам:

— Сначала стрелы, потом копья и только в конце мечи! Смотрите же, храбрые сасунцы! Ни одной промахнувшейся стрелы и ни одного удара впустую!

И верно, когда враг подошел ближе, одни сасунские лучники ранили сто пятьдесят человек, и небольшой отряд, не дав грекам опомниться, напал на них. Излишне рассказывать, что делали Гурген, Овнан, Ашот и Хосров. Пот их мешался с вражеской кровью, снег покрылся трупами. Немного спустя, когда бой закончился, армяне подсчитали свои потери — убитых не оказалось, а раненых было только несколько человек. Они возблагодарили бога за удачу и продолжали продвигаться вперед, чтобы не дать врагу опомниться.

Когда греки добежали до своих и рассказали о поражении, воинов объял страх. Беглецы рассказывали, что силы армянского полка непобедимы, и каждый из них исполинского роста, цвет лица черный, как у сатаны, и что их не сто и не двести человек, а бесчисленное множество. Когда эти преувеличенные сведения дошли до самого военачальника и всего войска, ими овладело уныние.

Раздался приказ сняться с места и уйти по дороге в Карин. Греки отступили с такой поспешностью, что оставили у крепости Араманьяк очень много добычи. Армяне успели задержать еще несколько отставших греческих воинов, но Гурген велел освободить их.

Осажденные в крепости армяне не могли понять причины такого бегства и появления небольшого отряда и хотели было уже послать людей, чтобы узнать в чем дело, когда Гурген отправил одного из своих телохранителей к Ишханику с извещением обо всем, что произошло. Обрадованный Ишханик спустился вниз и пригласил в крепость всех своих храбрых соотечественников и освободителей.

Уже наступила ночь, когда под сводами крепости послышался лошадиный топот и шум сотен шагов.

Ашот радостно вскричал:

— Я вам сказал, что этой ночью мы гости князя Араманьяка?

— Кто этот юный князь? — спросил Ишханик.

— Это радость нашего небольшого воинства, — ответил Гурген.

— Если по результату судить о численности, то я в жизни не видел большего воинства, чем сегодня. О вашей радости я могу судить также.

— Это князь Ашот, сын Бабкена Сисакана. Храбрый, жизнерадостный и милый юноша. Не говорю о его внешности и красоте, но если ты хочешь, чтобы дела твои пошли хорошо, смотри ему в лицо.

— Выходит, что вы в лице этого юноши нашли не только радость, но и счастье.

— Слово счастье не идет к нынешней участи Армении. Но сегодня день удачи, оставим на завтра наши заботы и думы, а сейчас отдохнем и повеселимся.

Владелец крепости велел принести воды, гости помылись и привели себя в порядок. Залы осветились, в каминах запылал огонь, раздались музыка и пение гусанов [57] , столы в изобилии покрылись всевозможными явствами, винами и отборными фруктами.

Ишханик то спускался вниз, словно не доверяя своей прислуге, то входил к воинам убедиться, хорошо ли их кормят, есть ли у них вино, готовы ли постели. И снова приказывал ничего не жалеть для этих храбрецов.

Когда все уселись за столы и Ишханик жестом руки пригласил всех угощаться, Гурген удержал его руку.

— Вахрич! — крикнул он. — Где же брат Овнан?

— Внизу, ужинает с сасунцами.

— Как я могу ужинать без него?

— Кто это? Пойду приведу, — сказал, вставая, Ишханик. Гурген вышел за ним и, увидев, что Овнан отнекивается, сказал: