Сумерки. Тёмные кроныСкрыли галдящих ворон.Солнце торопят вороны —Солнце бело, как творог.Вот уже на небе глянец,Рдеют зарницы кругом —И по земле, разрумянясь,Солнце идет босикомИли плывет, пламенеяЖарче, сильней и светлей…Мне это утро нужнееОгненной вечности всей.
Бернардас Бразджёнис
1907–2002
Взываю
Взываю к потрясённому народу,Затравленному сворой ГПУ:Зову избрать незримую дорогу,Где злым ветрам не оборвать листву.Зову литовца вместо звучных гимновРасслышать сердце в родственной груди,Чтобы в ночи кромешной не погибнув,Однажды на рассвете расцвести.Из тьмы, из мрака разглядите волю,При свете сердца различите храм,Рабам оставьте горестную долю! —Дух пращуров, я вновь взываю к вам.Зову народ, живой в любом смятенье,Хранящий свет в растерзанных сердцах,Прекрасный, как цветение сирениВ бушующих принеманских садах,Зову крестьян, что даром слов не тратят,Чья песня тает в тундре и в степи, —Пускай тайга и мерзлота подхватят:«Утихни, злоба! гибель, отступи!..»Набатный гром разбудит миллионы;Не на столетья воцарилась тьма.Не на погост зову, не в тюрьмы и загоны, —Пускай грядущий свет заполнит закрома.Взываю к вам над чернотой провалаЯ, голос деревень и древних крепостей:Не мстите, чтобы злая кровь не палаПроклятием на ваших внуков и детей!..Кричу: «Грядущей жизни недостоин,Кто устрашится нынешнего дня,Кто ненависти служит-тот не воин,Он рыцарь вероломного огня.Я сонм богов, я покаянный трепетИ свет крещенья, озаривший храм.Пребудьте вечны и сильны, как солнце в небе!Дух пращуров, я вновь взываю к вам.»1941
Моленья наши
Все надежды наши, все терзанья:Мы когда-нибудь в родимый домОт бескрайней стужи мирозданьяК очагу знакомому придём.Лишь о родине моленья наши:Господи, иных не надо нег,Только отхлебнув из этой чаши,Сможем успокоиться навек.
Костас Корсакас
1909–1986
Сибирская берёзка
Сирая берёзка,тонкая как свечка.Пустота морозна.Мерзлота извечна.Задувает ветерлиственное пламя.Поле, поле, полебез конца и края.И куда ни глянешь —вправо или влево:голое пространство,серое как небо.И в окне вагонавид один и тот же —поле да берёзка,тонкой свечки тоньше.1942
Генрикас Радаускас
1910–1970
Собачьи пересуды
Меж телеграфных меркнущих опорС дороги, как с распахнутой ладони,Я вижу хуторов бесхитростный наборНа дымчатом осеннем фоне.За пестротой берёз, за лавой льнаПастушьи переклики в зарослях пугливых.Ленивый ливень, как луна,На конских гривах.Забыл про дробь рассыпчатую дятел.Ночная туча как веретено.Мир очертания утратил.Темно.Куда иду – лишь немота и сон там.Плесканье черных луж. Запретный зов.И далеко, за горизонтом,Ночные пересуды псов.
Барышне, которой нет
Она: святой небесный пухИ акварельное дрожанье,А у меня – спиртовый дух,И черти (или каторжане).Она… Она совсем не та —Не Маргарита, но блондинка.Невинность, нежность, чистота.Несовременность поединка.Живу с газетой. Например:С Богемией, учётной ставкой,Трухой сценических премьер,Самоубийственной удавкой.Её глаза глядят с полос,Из нонпарели и петита.И смех её – белей волос…Блондинка – но не Маргарита [1] .
1
Героиня Гётевского «Фауста».
Начальник станции
Ни валко, ни шаткоСлужа колесу и прогрессу,Пунцовая шапкаВыходит навстречу экспрессу.Весь в месиве снега и дыма,Немыслимый скорыйПроносится мимоХрипящей искрящейся сворой.Начальник, бедней погорельца,Взирает, нахохливши плечи, —На два эти рельса,На злые железные плети.Не надо провидца, —Вся жизнь улетает в безвестье.И в небе кривитсяЛуна и ветвится созвездье.С пустого перронаПосмотришь: ни жарко, ни зябко.Фонарный желток. И ворона.Пунцовая шапка.
Рождение песни
Не строю, не вершу великие дела, —Сижу, а надо мной акация бела,И ветер облачный в её ветвях ютится,И вьёт своё гнездо щебечущая птица,И есть мелодия древесной той тиши:Прислушивайся к ней и на песке пиши.Я дудочку беру и песню подбираю,Играю ветру в тон, и дереву, и краю,И облако звучит – окраски неземной —Над песенным холмом, акацией и мной.
Дождь
Дождь на стеклянных тонких ножкахБежит по саду, тяжелея.Вся влага – в лепестковых плошках.Восторженно хрустит аллея.Над рощей старая берёзаРазвесила дырявый купол,И над водой пучки рогозаТорчат безрадостнее пугал.Гром с каждым разом говорливей,И молнии уже не в ножнах.По всей вселенной скачет ливеньНа тоненьких стеклянных ножках.
Утерянный рай
Мы слышим в ночи беспредельной,Как плачет колодезный ворот,И этой тоске журавельнойСердца негасимые вторят.Вдали разорённой ЕвропыМы гарь мировую вбираем.Но наши просёлки и тропыМерцают утерянным раем.Он с нами повсюду: в КанадеИ в южной хмельной серенаде,В Каире, в золе и во зле,В Бомбее, Сиднее, Гранаде,Везде – на земле и в земле.
Времена года
Весна
От любви соловьиной оглохнув, ручей разрыдался.
Лето
Груша, упавшая с ветки, кузнечика навсегда прервала.
Осень
Листья леса кружатся на ветру, будто безумные белки.
Зима
Даже гений белым по белому живописать не может.
Механический ангел
Механический ангел – не слишком трудная должность:Молнии направлять, разживаться вином и хлебом,Глядеть за окно, где пожар перебегает по стенам,Беседовать с лампами о былых временах.Механический ангел – не слишком трудная должность:Раз в столетье подбрасывать пищу химерам на башне,Двигаться медленно, чтобы металл не звякал,Озябшие кариатиды укутывать мглой.Механический ангел – не слишком трудная должность:Двери замкнуть, не впускать в помещения Гибель,А если войдёт, указать на спящего брата,Пусть убедится: души за ним нет.
Прекрасный день
Апельсины и глицинии,Слёзы южные – лимоны.Нескончаемые линии,Неумолчные пилоны.Время древнее, укромное.Смерть живую воду пьёт.Сердце Божие огромноеС неба скатится вот-вот.На опушке тени веские —Только шорох, только скрип.В море облака ловецкиеРады переплясу рыб.Кубок подняла Лукреция,Так наивна и невинна!И язычница ВенецияЖдёт пророчества – дельфина.