Не смотри,не светигрустью влажнойв глаза.Так случилось —не суди,грустно какие сказать.Тыменя обними,и пьяней,и полней,и кувшиннаклони —чашу нашуналей.Пусть не ты,всё равно —что гадать:нечет-чёт?Чашу часаиспей,а не тоутечёт…Утечёт?УтеклаТа минутаСедаКак и ты,Как и я —Навсегда,Навсегда.А у самойВодыГубДрожащая нить:Как и я,Как и ты —Чашу часаИспить.
Осколки
Налетают ветра,Задувают звезду…До зари, до утраПляшет свадьба в саду.Ты сидишь у стола.Ночь бела и хмельна.Но полна и целаЧья-то чаша одна.Только всем невдомёк, —Кто, невидим никем,Одинок, одинок,И печален, и нем?..Ночь хмельна и бела…Он пришёл, нелюдим,И любви, и теплаПожелать молодым.– Уж таков мой удел…Что текло – утекло…Кто-то рюмку задел —Захрустело стекло.Реют вишни в цвету.Налетают ветра,Задувают звезду…Расставаться пора.Сдуты ветром однимДни мои и твои.Соберем, сохранимХоть осколки любви.Самый маленький – твой.А мои – нелегки.Ранят болью живойЛедяные клинки…
Витаутас Мачернис
1921–1944
«Человек! Так медлительно утро…»
Человек! Так медлительно утро,Кратки сумерки бытия.Нарождение – долго и трудно,И стремительна гибель твоя.
«Маленький народ с великим словарём!..»
Маленький народ с великим словарём!Как тебе соседи ближние помогутНеман одолеть: все видят лишь ярём,А сокровища твои понять не могут?..
Альфонсас Малдонис
1929
«Ты все моленья утолил…»
Ты все моленья утолил —И дни бесцветны и пусты.Кого там высоко, вдали,Не слушая, услышал ты?..Чья ласка – невесомей сна —Тебе становится слышна?Затем ли, что давным-давноОт шума – в сердце тишина?К тебе является сюдаВсё то, чего нельзя вернуть?Что началось Бог весть когдаИ кончится когда-нибудь?Луч, разорвавший пелену,Тьма, у которой нету дна, —Неодолимую волнуРождающая глубина?
Мгновенье
И пастбища пусты, и пашни голы,Уже доступно взгляду всё кругом.Последний терпкий мёд уносят пчёлыВ свой восковой многоэтажный дом.И тишина.Тепло в пустых просторах.И тишина.В пруду вода мутна.И тишина.Паучьих нитей шорох.Косые волны льна.И тишина.Сияние скупого небосводаДрожит вверху, как запоздалый плод.Осенняя неясная свободаКо всем долинам и откосам льнёт.Уходим от счастливой жизни летней,Нам стало тесно и в себе, и в ней.Благодарю тебя за мёд последний,Мгновенье светлых юношеских дней.
В краю больших ночей
Уснёт пурга. МетельОтбросит белый кнут.И звери лягут в тень.И птицы отдохнут.В ночи январский лес,Как вкопанный, замрёт.Лишь затрещит плетеньИли озёрный лёд.А колеи по льдуУходят в темноту,И яблоня в снегуКак будто вся в цвету.Она бела бела,Она едва едваЖива, как имена —И, как они, мертва.Не будешь никогдаНарядней и белей,Чем ночью, среди льдаВ кругу пустых полей,Под северной звездой —Холодной и ничьей,Под яблоней седойВ краю больших ночей.
Цельность
Не выживет никто из нас.И, значит, временна ущербность.Минует безмятежный час —Его ребяческая щедрость.Простор – неуловимый дым.Всё новое – сверкнёт и канет.Но всем, до времени живым,Оно горит. Горит и манит.Трава падёт – взойдёт трава.Умолкнет соловей едва —Услышишь иволгу с кукушкой,Увидишь: ястреб над опушкойПарит, недвижен и велик,И страшен ястребиный крик.Всё рядом – немота и пенье,Зачатье, жертва и забвенье,Неповторяемый узор…Трава горит всё горячее —Желание и отреченьеТерзают сердце до сих пор.И труд, рождённый до меня, —Священное творенье хлеба,И мысли – как столбы огня:Опора для пустого неба.И вечный поиск нити той,Что нас роднит верней неволи,И знанье: кровью пролитойНе погасить всемирной боли…О птица серая, в тоскеТы кружишь и о чём-то просишь,И в чёрном матовом зрачкеТень и мою несёшь, уносишь.Ты часть всего – огня и тьмы,Спокойной мудрости и страсти,Которую не в силах мы,Как сердце, поделить на части…Трава падёт – взойдёт трава.Умолкнет соловей едва —Услышишь иволгу с кукушкой,Увидишь: ястреб над опушкойПарит, недвижен и велик,И страшен ястребиный крик.
Последние вьюги
Возле дома во всём величьеХодит ветер, шурша и кружа.Мысль укромную – перышко птичье —Согревает гнездо: душа.Мускулистому вихрю доверясь,Зёрна снега летят наугад.Ледяную земную поверхностьНевесомые иглы скоблят.И сдаётся земля нагая.С этой силой попробуй сладь!И сливается, изнемогая,С чёрным небом белая гладь.К небесам обнажённые недраПрижимаются всё плотней.Горка снега – в ладони ветра…Кто назавтра вспомнит о ней?
Бездомная рожь
Ведёшь к тревогам, ранам и утратам…Закат алей и горячей горнила.Забытая, сестра безвестным травам —Ты нас одна в голодный год кормила.Зачем так много ласки безответнойНам отдаёшь, неблагодарным чадам, —К обычной жизни, к смерти незаметнойГотовая на лоскутке песчаном.Ты подарила нам внимание немоеИ на ветру не растеряла веру,И войны шли, и мор накатывал как море,И сосны слали семена в иную эру…О, как бы уберечь тебя от зноя злогоИ от пурги укрыть, навеки остывая…Ты разве не такая же, как наше слово —Былинка слабая, открытая, сухая?Мелеющий поток смывает и уноситНесобственные наши имена и числа,И у травинки, повстречавшей осень —Одна вселенная, одна отчизна.И слово, неподвластное ни гунну и ни готу, —Его не выпросишь и не отнимешь силой.Земля, вбирающая дождевую воду,Всё сбережёт во тьме, сырой и стылой.И всё с такой же незаметной болью,С такой же волей, но ещё упорней,На том же месте, словно сам собою,Росток пробьётся из того же корня.А ты меня зови бездомным братомИ уводи в огромный алый вечер, —Сестра лесным волнующимся травам,Кормилица негромкой нашей речи.1982
Альгимантас Балтакис
1930
Из цикла «Анеле»
5. «Гуляет с каждым…»
Гуляет с каждым, дразнится,Мол, ей какая разница.И я грожу впустую:«Ещё увижу – вздую!»Она и в платье мятомПод стать любой царевне.«Тебя же чуть не матомПесочат на деревне!»Она не прячет взгляда.Красивая, паскуда!«Не нравится – не надо.Тогда гуляй отсюда».И, косы расплетая,Идёт к постели прямо.Красива, как святая, —А ни стыда, ни срама.
6. «Целые сутки…»
Целые суткиКричали утки.И я наблюдалЗа длиннымЗа журавлинымКлином.Эй, молодо-зелено!Вам, травы,Шуметь не велено!Сок с берёзы —Весенние слёзы…Эй, и ты тоже?Плакать не гоже!Мы тихо следимЗа длиннымЗа журавлинымКлином.
Тринадцатый месяц
Так сладко и просто, что в это не очень-то верю.Неповторимое утро нам отдано просто – за так.Нынче распахнуты настежь сердца и двери,Но – ненадолго. А после – закат.Что ж вы молчали? Я бы не тратил напропалуюХрупких сокровищ, которых уже не верну.На миг – эти губы, открытые первому поцелую.