Чтение онлайн

Через несколько страниц он опять строит фразу точно таким же образом:

«Возвращается „Красин“ домой. Чем дальше идет, тем теплее становится».

Этак недолго и взорвать пароход!

В книжке так мало текста, что легко пересчитать все слова — от первого до последнего.

При такой краткости каждое слово должно быть взвешено и проверено. Ведь по этим коротеньким книжкам дети учатся и мыслить, и чувствовать, и говорить.

Монтаж шрифтов и фотографий — это самый легкий и колодный способ отделаться от темы.

Но дело не в шрифтах и не в фотографиях. Тем или иным холодным способом часто фабрикуются у нас книги на самые горячие, самые патетические, самые ответственные темы дня!

Маленькая книжка не должна быть ничтожной книжкой.

Я не требую, конечно, чтобы крошечная сказочка была подробна, обстоятельна и длинна.

Ведь вот поморские песни и сказки, в которых говорится о море, о звере, о промысле, тоже не претендуют на то, чтобы быть эпопеями. Однако сколько в них глубины! Какое знание моря, промыслового быта вложено в каждую из них!

Мне могут сказать: вы сравниваете поэтическое произведение народного творчества с деловым очерком, написанным по свежим следам событий. Разве могут быть в таком очерке отстоявшиеся образы? Ведь задачей автора была не глубина, а скорость.

Все это так, но тогда встает вопрос: нужна ли нам скорость, которая не позволяет автору заметить, почувствовать или пережить главное содержание своей книги? Нужна ли злободневная книжка, которая беднее газетной заметки? Нужен ли очерк, который считает своим правом быть сухим, скучным и неряшливым?

Нам, детским писателям, предстоит огромная работа. Мы должны дать детям тысячи томов повестей, рассказов, стихов, научных книг, приключений, путешествий.

Вот передо мной объемистый справочник Старцева по детской литературе. [224] Он издан в 1933 году «Молодой гвардией».

В этом справочнике перечислено около 11 тыс. названий. Если даже исключить отсюда 2–3 тыс., которые приходятся на переиздания, то ведь и тогда останется 8–9 тыс. книг.

Тысячи детских книг! Да ведь это же целое богатство! Если бы можно было переиздать все это хорошими тиражами, полки наших детских библиотек трещали бы под тяжестью своего груза, прилавки книжных магазинов были бы завалены литературой, и мы перестали бы наконец слышать вечные жалобы родителей, детей и педагогов на то, что детских книг нет и читать нечего.

Просматриваешь тематический указатель в конце этого справочника и только удивляешься. Чего-чего здесь нет! Транспорт — 30 названий. Трамвай около десятка названий. Соя — 2 названия. Займы и сбережения — 5 названий. Заяц — 20 названий. Кролик — 10 названий. Кавказ — 26 названий. Китай около 40 названий.

Какая богатая и разнообразная тематика. Вот бы сейчас кинуть все это в детские библиотеки!

Но страшная беда в том, что, по крайней мере, девять десятых из этих тысяч никуда не годятся.

Некоторые из причин смертности детских книг совершенно очевидны. Их поймет каждый, кто внимательно просмотрит хотя бы страницы справочника и хоть десяток книг из тех, что перечислены на этих страницах.

Часть этих книг заслуженно и справедливо отмела революция. По темам и по содержанию они были нам чужды.

Об этих не стоит сейчас и говорить.

Гораздо большего внимания заслуживают книги, написанные с самыми лучшими намерениями, — книги о животных, растениях, о машинах, а иногда и на политические темы. Возьмем на выборку несколько названий.

«Зрей, ячмень!» (стихи).

«Ваняткина курочка» (рассказ).

«Похождения разбойника Капризки» (из рассказов дедушки).

«Молебен или трактор?» (что нужно знать каждому ребенку на праздник рождества Христова).

«Сказку — на пионерский суд!» (детская пьеса).

«Будь почище!» (шутка).

Каждый человек, который небезразлично относится к искусству и к детям, сразу почувствует, как много в этих названиях фальши и как мало вкуса, как много тенденциозности и как мало идейности.

Кто же авторы этих книжек, написанных неизвестно для кого?

Большей частью это случайные люди. Ведь и по технике, и по географии, и по геологии, и по ботанике, и по экономике писали для детей чаще всего случайные любители, добровольцы.

Не мудрено, что их книжки, содержащие жиденькие сведения, были рассчитаны всего лишь на один день. А уж что касается рассказов и особенно стихов, так их можно было писать без всяких сведений и даже без всяких способностей.

Как же это случилось? Откуда вторглась в советскую библиотеку для детей эта безличная орда?

Да очень просто. В нашу детскую литературу в первые ее годы очень легко было попасть. Она строилась почти на голом месте, традиций у нее никаких не было, или, вернее сказать, были, но очень опасные и плохие.

Какие традиции могла оставить нам канареечная дореволюционная литература, в которой корифеями были Чарская, Лукашевич и Авенариус? Правда, с ними конкурировали иностранцы — Жюль Берн, Марк Твен и Андерсен.

Но русские писатели учиться у них не умели, вероятно, не хватало культуры. А кроме того, почти до самого последнего времени старый Андерсен был, как известно, выставлен за ворота наших библиотек вместе с Чарской и Лукашевич. [225]

Вся эта любительщина долго держаться не могла.

Была еще категория книг, написанных не любителями, а профессионалами по срочному заказу.

Среди них вы найдете книжки о том, что «школа есть цех завода», что главная обязанность школьников и пионеров заключается в сборе лома и утильсырья, что каждый октябренок должен воспитать дюжину кроликов и перевоспитать свою бабушку.

Все левацкие загибы школы отразились в этой сомнительной публицистике или беллетристике для детей.

Детская литература добросовестно отражала все ошибки последних лет РАПП, уже накануне его ликвидации, все левацкие ошибки школы. [226]

Но довольно о покойниках.

Поговорим о живых книгах. Сколько бы ни было у нас брака, аварий, неудач, — все же мы можем сказать, что эти годы мы работали недаром.

До революции у нас в стране не было ни одного талантливого мастера, который занимался бы детской книгой. Сейчас у нас есть сильные мастера, есть ученики, которые скоро будут мастерами.