Чтение онлайн

«Мы ведь хорошая пара, — подумал он. — Гордая и независимая? Или просто напуганная прошлыми обидами, прошлыми неудачами, прошлыми ошибками?»

Им нужно время. Время для Кейси, которое убедит, что она — радость и богатство, а не осложнение, в любой жизни, особенно в его. Время для них обоих, чтобы научиться хитрому искусству брать и отдавать. Время для него, чтобы охватить сознанием невероятную возможность того, что забота Кейси, как и ее верность, не зависит от каких-то случайностей: даже если все вокруг него обрушится, если он примет решение, которое оскорбит ее, если он приведет ее в восторг или бешенство.

Именно время, к удивлению Алекса, они и получили.

Рон Коултер выздоровел и приступил к работе, вернув все на круги своя, Джимми Доусон, по-видимому, истощал запас грязных трюков или решил, что многие из них привели к обратным результатам. «Газетт» начала заигрывать с рекламодателями, пытаясь вернуть потерянное доверие. С доставкой не возникало никаких проблем. С помощью Весельчака, пары молодых людей и банкира Алекса слухи о надвигающейся гибели «Уикэндера» умерли быстрой и естественной смертью.

— Здесь слишком спокойно, босс, — заметила Кейси как-то вечером, когда они стояли бок о бок в большой кухне Алекса, собираясь зажарить лосося и картофель на решетке. — Джимми Доусон наверняка что-то задумал. Даже Бульдог придерживается того же мнения, хотя и не раскопал никаких доказательств.

— Согласен, — Алекс нахмурился.

Мужчина положил лосося, которого поливал своим особенным соусом, согнул палец и приподнял подбородок Кейси, чтобы строго взглянуть ей в глаза.

— Но прекрати так меня называть.

— Называть тебя боссом? — в широко раскрытых глазах Соломинки отражалась невинность. — Но это моя привилегия. Ты и есть мой босс.

— Конечно, — Алекс насмешливо фыркнул. — Сейчас же прекрати. Это меня раздражает, тебе прекрасно известно. Особенно после работы. Даже во время работы. Мои две самые большие поклонницы начали бросать на меня неодобрительные взгляды, когда ты произносишь это слово. Кажется, они думают, что я Мистер Симпатичный Парень на публике и гунн Атилла в частной жизни.

— Ну, хорошо, если ты так хочешь, — мисс Макинтайр лучезарно улыбнулась, — но все-таки ты бо...

Слово, дразнившее Алекса, затерялось в жарких глубинах его рта, и через мгновение Кейси была готова назвать его, как ему только заблагорассудится. Их обед с лососем, как и многие другие, которые они разделили, стал поздним.

Постепенно Кейси начала открываться Алексу, а он начал открываться ей. Когда разговор у них зашел о разводе, Кейси сама себя удивила, спросив напрямую, почему он позволил себя обобрать.

— Из-за эгоизма, главным образом, — Маклин рассмеялся, увидев, как на лице Кейси сразу появилось оскорбленное выражение. — Подожди, дай мне объяснить. Я женился на Джо-Бесс по доброй воле, думая, что это навсегда, но не сделал ее счастливой. Вот так просто. Сам же я тоже не был счастлив, и когда она сказала, что хочет уйти от меня, я почувствовал себя ужасно, но в тоже время легко. Отдавая ключи Джо-Бесс, я как бы искупил свою вину. Кроме того, мне совсем не был нужен неприятный, длительный судебный процесс, в результате которого львиную долю получат адвокаты. Почему бы мирно не отдать Джо-Бесс все, что она просит? Поверь мне, я подписал все документы не ради нее, а ради себя.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Думаю, что на твоем месте я поступила бы так же. И так же чувствовала бы вину за то, что рада выбраться из создавшегося положения.

Соломинка рассказала Алексу о своей помолвке и о том облегчении, которое она почувствовала, когда помолвка была разорвана. Кейси вдруг поняла, что ее панический страх перед глубокой связью с мужчиной, кажется, удалился на значительное расстояние.

Ночью, лежа в гавани рук Алекса, прижимаясь к нему обнаженным телом, Соломинке было легко говорить с ним, открывать ему самые глубокие тайны и страхи. Она рассказала Маклину в один беспечный момент, какой страх испытывала, если мужчина приближался к ней слишком близко.

— Пару лет назад, — припомнила она с легким выражением досады, — один скорее напористый малый назвал меня вальсирующей прочь любовницей. Я возразила против этого, потому что мы не были любовниками, и я не вальсировала прочь, а изо всех сил убегала от него. Но какая-то доля правды в его обвинении присутствовала.

Алекс рассмеялся и крепче прижал женщину к себе.

— Любимая, ты просто оставила последний вальс для того парня, который собирался отвести тебя домой.

Кейси много думала о его замечании в течение последующих нескольких дней.

Мужчина почувствовал, что доверие Кейси к нему растет, он начал постепенно узнавать, кем она была, что она чувствовала, почему она стала «вальсирующей прочь любовницей». Алекс подозревал: эмоциональная скрытность Соломинки коренилась в убеждении, что она принесла несчастье своим родителям. Но он не мог догадаться, откуда у нее появилась такая мысль. Кто-нибудь сказал ей это? Наконец он почувствовал, что мог бы спросить. И спросил.

Кейси печально улыбнулась.

— Ты помнишь старую пословицу о тех, кто подслушивает? Они заслужили то, что о них говорят. Я рано узнала об этом. Мне было лет семь, когда я в первый раз спряталась на верху лестницы и слушала, как спорят мои родители о том, чья вина, что они обременили себя ребенком. Сначала я подумала, что у меня будет маленький брат или сестра и очень обрадовалась. Я почувствовала себя виноватой, потому что они, по-видимому, не хотели этого ребенка, но я никак не могла с собой справиться. Я стала обнимать себя с волнением, притворяясь, что обнимаю... — Кейси замолчала, решив не быть сентиментальной, потом продолжала. — Но наконец проявилась правда: они говорили обо мне. Это я была тем ребенком, которого они не хотели. Понимание стало некоторым шоком, но объяснило ту определенную натянутость в их выражениях привязанности.

Услышав столь прозаическое объяснение, Алекс почувствовал щемящую боль в сердце. Он закрыл глаза и крепче прижал к себе Кейси, маленькую девочку, грустящую на лестничной площадке.

— Любимая, — хрипло прошептал он, — родители — это всего лишь большие дети, пытающиеся стать взрослыми для тех обязанностей, к которым никто никогда не бывает готов. Они не имели в виду, что сказали.

— Нет, они выразились довольно ясно, — твердо возразила она, потом поцеловала Алекса, пытаясь успокоить его. Он огорчался из-за вещей, с которыми она примирилась давным-давно. — Они именно это имели в виду тогда и во всех последующих спорах. Я не упрекала и не упрекаю их, Алекс. Они начали, как иностранные корреспонденты, а закончили, как учителя. Мое рождение разбило их многие надежды, мечты...

— У жизни есть обычай заставлять всех нас приспосабливать к ней наши мечты, — возразил Алекс. Он отказался сохранять молчание перед лицом ее очевидного чувства вины за свое рождение.

— Я знаю, — вздохнула Кейси. — В конце концов, они могли бы решить не иметь меня, не оставлять меня или не стараться изо всех сил дать мне крепкую семью. Я люблю мать и отца и знаю, что они по-своему меня любят. Но я никогда не чувствовала, что их дом — это и мой дом, поэтому я сосредоточила все усилия на том, чтобы стать самостоятельной как можно быстрее. — Она приподнялась на локте и улыбнулась. — У меня было много семей-заместителей, о которых я упоминала: Бриттани, итальянцы, жившие на той же улице и моя бабушка, пока она не умерла пять лет назад. Судя по всему, я оказалась очень удачливым ребенком.