Чтение онлайн

Подойдя, я начал его расспрашивать, стремясь выяснить, врал он мне или нет. Моряк не врал, и знал гораздо больше, чем я. Это чувствовалось, да и вообще, он много знал, и я не заметил в нём ничего тёмного или криминального. Всё было ясно, и я сказал моряку, глядя прямо в глаза.

— Я беру тебя и буду отвечать перед святой церковью. Но ты будешь выполнять все мои приказы и не осуждать нашу церковь или иным образом провоцировать её на нелицеприятные для тебя действия.

— Я обещаю, — кивнул головой моряк.

— Нееет. Поклянись святой Девой Марией и своей кровью, тогда я поверю тебе. И назови своё имя.

— Фелипе Феррер, я баск из Сарауса.

Я что-то припоминал, это вроде был маленький испанский порт, где-то на побережье Бискайского залива.

К чести моряка, он всё понял. На минуту замешкался, глядя мне в глаза, а потом чиркнул по своей ладони морским ножом и поклялся, призвав в своей клятве в качестве свидетелей святую Деву Марию и собственную кровь. Клятву я принял. Падре только поморщился на это и ушёл, посчитав свою миссию законченной, а меня — взявшим на себя всю ответственность. А я повёл вновь обретенную команду на свой фрегат.

Две шлюпки ещё долго перевозили на борт фрегата прибывших людей, затем их распределяли по кораблю, назначая и закрепляя по постам и в команды. Суматоха продолжилась и на следующий день. На третий день новобранцы получили оружие и приступили к тренировкам. Они давались с трудом, ведь мало кто из них знал особенности абордажного боя.

С канонирами же вообще всё было плохо. Пришлось специально нанять канонира из крепостных укреплений. Он обучал Афоню, а вместе с ним пушкарскому делу учились и другие. К сожалению, мой друг барон Перес ещё плавал неизвестно где, но настоятель монастыря Святого Лаврентия твёрдо обещал, что по прибытии его направят на мой корабль. Пока же приходилось обходиться без барона.

Зато администрация порта предложила мне нанять на корабль боцмана, который оказался на берегу из-за гибели своего корабля. Его спас другой фрегат, но там ему не нашлось места. У боцмана не было опыта плавания на военном корабле, хотя категория военный или гражданский в это время часто несла весьма призрачную разницу. Ведь пушки были и у тех, и у других, и всем приходилось вступать в бой на море. Отличие оказывалось в том, кто платил жалованье команде: король или хозяин корабля.

Боцмана звали Хиль Мендес, это был старый моряк, который провел на палубе корабля не один год. Все его пятеро сыновей тоже стали моряками и бороздили морские дали на других кораблях. Несмотря на нарочитую грубоватость, боцман был добродушен и очень много всего знал.

Он сразу произвел разделение всех матросов на «носовых» и «кормовых». Но это было ещё не всё. Из носовых он выделил прыгунов, включив их в абордажную команду, других же назвал «избранниками», так как они из-за своих профессиональных навыков получали повышенное жалованье. Были и крыльевые матросы. Их боевой пост находился по бортам корабля, а для корабля борт это всё равно, что крыло для птицы.

Боцман сразу стал разъяснять прибывшим, что при абордажном бое каждый должен был нести к бортам свой тюфяк, платье и дождевики, чтобы создать хоть какую-то защиту от пуль. Я не мешал ему учить людей, убедившись, что в этом деле он знает намного больше меня.

Боцман был не единственным человеком, очутившимся у меня в подчинении по рекомендации. Святая инквизиция решила прислать ко мне своего представителя, видимо так, на всякий церковный случай, а то мало ли, что я буду творить. А тут будет контроль и соблюдение интересов церкви.

Специально назначенным ко мне корабельным капелланом оказался падре Луис. Это был круглолицый и круглый, как колобок, монах. Благодаря маленькому росту, казалось, что он не ходил, а словно катился на маленьких ножках. Ряса очень удачно скрывала его объемные телеса.

Но глаза падре светились умом и какой-то скрытой угрозой, а кроме того, он был магом, но неизвестно какой стихии. Он всё время поторапливал меня скорее покинуть порт и направиться навстречу приключениям, но я отмахивался от него. Мне нужно было тренировать людей, чтобы те, кто не сможет, бросили это дело в самом начале и ушли. Как говорится, кто не смог, тот не смог (баба с воза, кобыле легче).

Каждый день на берегу мы проводили абордажные схватки, приспособив для этого площадку, имитирующую палубу корабля. Сначала всё было очень плохо, потом просто плохо, и наконец, удовлетворительно. А остальному эти люди научатся в настоящей абордажной схватке. Ведь самой отличной оценкой является сохранение собственной жизни.

Периодически мы снимались с якоря и уходили в открытое море для проведения учебных стрельб. Испанцы искренне не понимали, зачем нам тратить прорву пороха и ядер только лишь для того, чтобы пострелять в море. Но со мной спорить никто не решился. Да и зачем? Они учились, порох и ядра я покупал на свои деньги, жалованье им платилось, а что ещё надо простому матросу или ратнику?

Через две недели упорных занятий я решил, что мы готовы к отплытию, и, загрузив на борт новые железные бочки для воды, мы снялись с якоря. Эти бочки удивили всех. Ведь для воды использовались только деревянные, а железные были очень дороги. Да и вообще, дико!

Но, по странному стечению обстоятельств, я знал, что вода хранится дольше в железных емкостях, а не в деревянных. Деревянные со временем становились просто рассадником плесени и микроводорослей. Ещё бы оцинковку сделать, была бы вообще красота. И, хоть бочки и были очень дороги, я всё равно их заказал, не пожалев денег. Жажда всё — деньги ничто!

В процессе подготовке по той или иной причине пришлось расстаться ещё с двумя десятками человек, и теперь на фрегате было шестьдесят пять человек команды корабля и сто десять человек абордажной команды и канониров. Самым слабым звеном были канониры, но и их я немного натренировал, практикуясь на стрельбе по безлюдному скалистому берегу и в старую шаланду на море. Денег на это пришлось потратить много, но оно того стоило.

Кроме железных бочек на борт было загружено несколько головок очень дорогого сыра пармезан, доставленного из Италии. Я о нём слышал, когда был там в прошлом году. Сыр покрывался сверху белой плесенью, которая не проникала внутрь, защищая его тем самым от гниения или поражения другими плесневелыми грибками. Вследствие чего сыр очень долгого хранился и не гнил. Как раз мне такой и был нужен. Но продукт был дорогим, и способность его выдерживать долгое плавание ещё надо было проверить, что я и собирался сделать.

Подняв все паруса и поймав в них попутный ветер, фрегат «Дело принципа» направился в сторону Гибралтарского пролива. Я был полон решимости ловить корсаров, тех, до которых всё ещё никак не мог добраться. Корабль довольно быстро набрал большую скорость и пошёл, буравя форштевнем сине-зелёную волну тёплого моря.

Хлопали под порывами ветра паруса, скрипели снасти, стонали чайки над нами, провожая в дальнюю дорогу. Я же, стоя на носу корабля, всматривался в сторону линии горизонта. Многие суда, завидев нас издалека, спешили убраться подальше. А те немногие, что рискнули идти навстречу, пересчитав пушечные порты, старались держаться подальше.