Чтение онлайн

— Женя, — кладу руку ему на лопатку, — пойдем в госпиталь, я зашью твое плечо и потом вернешься сюда. Иначе истечешь кровью и не доделаешь дела.

Потом придумаю, как его обезопасить. Главное — уйти отсюда и оказать медицинскую помощь мужчине на полу.

Надзиратель медленно поворачивает голову ко мне, смотрит, не мигая. Глаза не фокусируются, зрачки максимально расширены, практически не моргает. Боже, что ты употребил, Женя? Его вид пугает и я чувствую, как меня постепенно поглощает паника. Заключённых я не боюсь, а Женю — да.

Он молчит, видимо размышляет. Я не убираю руку, потому что такой физический контакт скорее располагает. Быстро перевожу взгляд на Тимура, он сжимает кулаки. И я читаю в его глазах… ревность? Прямо сейчас?

Женя открывает рот, чтобы что-то сказать, далеко из коридора доносятся мужские голоса и крики. Я моментально чувствую облегчение, значит, скоро они будут здесь и этот ужас закончится.

— Сука, — Женя срывается и быстрым шагом идет в конец коридора, смотрит, что там происходит.

Я не теряю времени, встаю на колени перед раненым заключенным. Он еле дышит, проверяю пульс, слабый. Он дрожит от большой потери крови, трогаю руки — лед. Аккуратно, но быстро расстегиваю его форму, грудь и живот в колотых ранах. Грудная клетка движется несимметрично, скорее всего повреждены лёгкие. Осматриваю раны, не могу понять откуда сильнее кровоточит, потому что под мужчиной просто лужа крови. В нос ударяет резкий запах железа, по спине стекает струйка пота.

Снимаю халат, хочу подложить под него, чтобы не лежал на голом полу. Надо осмотреть спину. Хочу приподнять голову и только сейчас замечаю, что у него проломлен затылок. Там просто месиво. Дыхание перехватывает. Мне впервые за сегодня стало страшно.

Женя смотрит на меня, качает головой. Его отвлекают приближающиеся голоса и он уходит.

— Посмотрите на меня, — трогаю заключенного за подбородок. Он не реагирует. Наклоняюсь вперед, вожу рукой перед глазами, но зрачки не реагируют.

Нет-нет-нет. Только не это.

Перелезаю через него, осматриваю голову с другой стороны. Тимур в двух шагах от меня, все также пристально наблюдает из своей камеры. Вижу, что из раны мужчины вытекает мозговая жидкость. Это конец.

Снова трогаю пульс. Ничего. Еще раз проверяю. Ничего.

Я не спасла умирающего.

Я ничего не сделала.

Я не смогла.

Осознание, что только что у меня умер пациент — разрывает.

Пытаюсь переварить случившиеся. В висках пульсирует. Если оценивать ситуацию логически, то я бы не смогла его спасти. Никак. С такой травмой не выживают. Да и здесь нет ни оборудования, ни нужных медикаментов, чтобы оказать помощь.

Но это всё равно ужасно. Я врач и я не справилась. Чувствую, как слезы подступают.

— Арина, — зовёт Тимур.

Опускаю голову вниз, срываюсь на рыдания. Неважно кем был этот человек. Он был моим пациентом. И я…

— Арина, посмотри на меня, — просит.

Поворачиваюсь, встречаюсь с его подавленным взглядом. Тимур присел на корточки. Лицо залито кровью, на губах уже корочка. Сегодня слишком много крови.

Тимур тянет руку к моему лицу, снова собирает слезы, как тогда. Этот жест кажется странным, но каким-то уже «нашим».

— Я… не смогла ничего сделать. У него был пробит затылок и выделялась мозговая жидкость. Это стопроцентный летальный исход.

— Ханжин пытал Савву до этого. Он бы не вывез всё равно, — Тимур гладит меня большим пальцем по щеке, наклоняю голову навстречу его прикосновениям. Плевать, что на нас смотрят.

— Женя под наркотой. Неизвестно, что учудит ещё, — говорю почти шепотом.

— Уверена? — Тимур хмурится.

Киваю.

Тимур вглядывается в мое лицо, будто что-то ищет. Хочу поцеловать, но это невозможно. И неправильно. Накрываю его руку своей, задерживаюсь в этом прикосновении секунду и убираю от своего лица. Абай переводит взгляд на наши руки, в глазах столько боли.

— Тебя нужно осмотреть, сейчас позову кого-то из надзирателей, — встаю.

— Ты сказала, что один из надзирателей убит. Кто? — Тимур встаёт вместе со мной.

— Стёпа, — отвечаю, — я не помню его фамилию.

Кивает, нервно проводит рукой по волосам.

— Арина! — голос Дрёмова как гром среди ясного неба. Он вылетает из-за угла вместе с Дамиром и ещё одним надзирателем. Жени с ними нет.

У Дамира сбиты костяшки, взгляд встревоженный. Мужчины видят мертвого заключённого и останавливаются.

— Травмы были несовместимы с жизнью, он скончался минут 6 назад, — отвечаю раньше, чем они спросят.

— Ты в порядке? Тебе нельзя здесь находиться, — Иван Николаевич кладет свои руки мне на плечи. Взгляд обеспокоенный, — Пойдем.

Сейчас не хочу спорить. Я слишком разбита. Я просто хочу забыть это всё. Но скорее всего сейчас придётся всё рассказывать под протокол.

Дамир пропускает нас вперёд, а сам осматривает погибшего. Что-то тихо спрашивает у Тимура. Он приведет его в госпиталь?

Зайдя за угол, позволяю себе поддаться эмоциям. Слезы льются рекой. Дрёмов ведёт меня в медкабинет приобнимая за плечи. Он раздражает и напрягает, но сейчас его близость поддерживает.

— Не смотри, — говорит Дрёмов, когда мы проходим мимо тела Стёпы. Его накрыли белой простыней.

Судя по звукам, в тюрьме хаос. Не знаю, что было причиной бунта и не хочу спрашивать. Слышны мужские голоса, лязганье замков, топот. Голова раскалывается, хочу пить.

Заходим в медкабинет, Дрёмов прикрывает дверь за нами и обнимает меня. Захлёбываюсь слезами, не могу остановиться. Он гладит меня по спине, целует макушку.

— Тише, всё уже хорошо. Сейчас приедет Кристина и я отвезу тебя домой.

— Хорошо, спасибо, — отодвигаюсь от Ивана Николаевича, он нехотя отпускает. Иду к раковине, открываю кран, умываюсь. Холодная вода успокаивает.

Дрёмов стоит позади. Чувствую запах его одеколона. Опять полезет целоваться? Но он просто смотрит. Жалостливо.

— Ханжин был под веществами. Пытал человека, потом пытался добить. Я хотела помочь, но… не получилось.

Иван Николаевич сжимает пальцами переносицу, облокачивается на стол.