Чтение онлайн

— Я знаю.

— И что теперь будет?

— Проверка, зачистка кадров. Ты ни в чем не виновата. Вопросы будут ко мне.

Киваю. У Дрёмова звонит телефон, достает из кителя гаджет, хмурится. Отвечает на звонок выходя из кабинета.

Сажусь за стол. Чувствую такую дикую усталость. От тишины в кабинете в ушах аж звенит. Проходит несколько минут, заглядывает Дамир.

— Ты как? — спрашивает.

— В норме.

— Я привел Абаева, его зашить надо, наверное. Сможешь?

— Да, — встаю, достаю из шкафа бинты, перекись, иглу, нитки. Действую на автомате. Но чувствую волнение перед встречей с Тимуром.

Он неторопливо заходит, садится на кушетку. Ощущаю его пристальный взгляд, но сама не смотрю. Кажется, если подниму глаза, то снова расплачусь.

— У вас 5 минут, — говорит Дамир Абаю и выходит, оставляя дверь приоткрытой.

Тимур резко встает, за два шага оказывается передо мной. Обнимает. Сжимает с такой силой, что у меня перехватывает дыхание. Обнимаю его в ответ. Провожу руками по его спине, мужчина тихо стонет.

— Тимур, — поднимаю голову. Он выше меня где-то не две головы.

Абаев смотрит с вызовом. Зрачки расширены, дышит тяжело. Мне кажется, я чувствую от него волны жара, которые тянут как магнит. Кладу руку на его щёку, он на мгновение прикрывает глаза. Щетина колит ладонь, но это даже приятно. Встаю на носочки и сама целую. Мужчина рычит и сразу же начинает хозяйничать. Вторгается в мой рот своим языком без стыда и совести. Лижет, кусает. У меня от его напора земля уходит из-под ног. Внизу живота снова тугой узел, еще немного и я кончу от этого дикого поцелуя. Тимур резко отстраняется, упирается лбом в мой. Дышим как после марафона.

Это какое-то безумие.

— Ты моя, Арина. Полтора месяца, — снова целует, — И я выйду. Заберу тебя, насовсем. Не отдам.

От этих слов я снова начинаю плакать. Почему это всё вот так? Почему мы не встретились в обычной жизни, почему именно здесь и при таких обстоятельствах?

Тимур слизывает мои слезы, крепче сжимает в объятиях. Хочу стоять с ним вот так и никуда не уходить. Но понимаю, что нужно останавливаться.

— Тимур, нужно тебя осмотреть, — оставляю легкий поцелуй на его губах и отхожу.

Он кивает, возвращается на кушетку. Осматриваю, придется зашивать бровь и лоб. Кровь почти вся высохла, нужно оттереть. Иду к раковине, смачиваю бинты водой, отжимаю. Вытираю кровь с его лица, мужчина внимательно наблюдает. Чувствую, обнимает меня за икры, гладит. Ухмыляюсь про себя, вспоминая первую нашу встречу. Невозможный человек.

— Поцелуешь еще раз? — спрашивает с придыханием.

Наклоняюсь, целую его в нос. Хмурится. Почему-то хочется засмеяться. Но всё же наклоняюсь и осторожно провожу языком по его нижней губе. Абай сжимает мои ноги, предупреждая, что дразнилки могут плохо закончиться. Это веселит еще больше. Кладу руку на его затылок и целую. Только наши языки сплетаются, как в кабинет заходит Дрёмов.

Я смотрю, как она трогает его волосы. Проводит тонкими пальцами по затылку. Наклоняется и…

Кажется, что я горю заживо.

Боль от ревности оглушает. Почему он? Почему?

Это не может быть правдой. Она не может выбрать его. Отброса этого, ублюдка. Он даже волоска ее не достоин.

Она просто испугалась. Да, точно. Она просто в состоянии шока и поэтому приняла его.

Не меня.

Я посмотрел записи с камер в коридоре. Во время потасовки Арина действовала против всех инструкций, наплевала на свою безопасность и пошла спасать такого же урода, как Абаев.

Действовала профессионально. Ни грамма сомнений, никаких эмоций. Смотрел и любовался.

Прекрасная.

За этот бунт меня выебут на всех совещаниях и проверках. Возможно даже уволят, понизят в звании. Или вообще оставят без пенсии. Полжизни потратил на карьеру, и вот сейчас могу всё потерять.

Но это не так страшно. Пугает то, что я теряю рассудок, когда думаю о ней. А когда вижу, то перестаю быть собой.

Телефон разрывается от звонков. Генерал, начальник управления, начальник местного УВД. Все звонят, спрашивают детали. Игнорирую. Это всё подождёт.

Арина замечает меня и резко отрывается от Абая. Глаза испуганные, щеки порозовели. Ее губы припухли, будто он кусал ее. Ну, конечно, а что он ещё может? Только грубость. А ей нужна ласка. Я всё дам.

— Арина Александровна, как закончите с больным, зайдите ко мне, — говорю спокойно, но внутри буря. Нельзя показать ему слабость.

Она кивает и продолжает прикасаться к нему. Что-то вытирает с его лица. Кровь? Интересно, меня бы она тоже вытирала так? А поцеловала бы? Хотя бы из жалости.

Отправлю Абая в карцер. Он и так наворотил дел с этим бунтом. У меня есть обоснованная причина закрыть его. Да, так и сделаю. Пока будет отсиживаться в карцере, я смогу расположить Арину. И она не вспомнит о нем.

Выхожу из медблока, Халилов стоит на посту.

— Где Ханжин? — спрашиваю.

— Увезли в ПНД минут десять назад, товарищ полковник. Он вообще в сопли. Пока не отойдет, в СИЗО не отправят.

— С ранеными что?

— Тоже всех забрала скорая, — отчитывается.

Да, Женя нахуевертил дел. Непонятно как это разгребать. Кому он и что обещал. Сошёлся с Моржом, так сам его и грохнул под кайфом. Идиот. Теперь молодняк будут нового отморозка выбирать. И потом начнут мстить. За своих, за идею, за просранные деньги.

Как у них это работает? Собирают с родственников своих, ждуль заводят. Жалуются, что администрацию кормить надо, чтобы у них более или менее условия были. И те отправляют им сотни тысяч в месяц. Только администрация ничего не просит. Я это сразу пресек, никакой коррупции, иначе руки сам отрежу. И по статье отправлю. Но зэкам пофиг, они эти бабки переводят тем, кто обещает силу и авторитет.

Ханжин постоянно предлагал наркотики занести на зону. Про крышу рассказывал, что возможностей будет больше. А я отмахивался. Пытался пацану правильные вещи в голову заложить. Спускал всё на тормоза, а в итоге Женя и принес огромные проблемы. Служили с его отцом в горячей точке, и я из уважения к памяти погибшего друга, заботился о сыне его. Мать с Женей не справлялась, поэтому я в армию его определил, потом к себе забрал. Так и работал здесь, жизни учился. Доучился, блядь. Как теперь Лене в глаза смотреть? Не знал, что Женя сам балуется дурью. Думал, рассматривает это только как деньги. Но и здесь просчитался. Теперь Женя пойдет по 105. И, наверное, поедет до конца своих дней, учитывая обстоятельства.

Захожу в кабинет, окна открыты, прохладно. Но сам обливаюсь потом. Руки дрожат. Перед глазами их поцелуй, ее руки на его затылке. Бью кулаком в стену. Костяшки кровят, насрать. Не чувствую физической боли. Но разрывает совсем другое, сердце.

Дверь открывается, поворачиваюсь.

— Ванечка, — Кристина семенит ко мне на высоких каблуках. Взгляд заспанный, встревоженный, — Как ты? Я так испугалась, когда ты позвонил, — кладет голову мне на плечо.

Ну чего тебе, Ваня, не хватает? Вот же есть женщина рядом, которая любит и на всё готова. Думает, что если будет трахаться со всеми подряд, то у меня ревность взыграет. Но нет ничего. Плевать. Я знаю, что она раздвигает ноги и перед зэками, и перед надзирателями. Скидывает мне фото, когда кто-то ей отлизывает. Я не чувствую ничего. Хочет так развлекаться? Пожалуйста. Потом приходит ко мне, просит прощения. Говорит, что любит и только меня одного хочет. И мне тоже плевать. Кристина иногда спит в моей постели, отдает мне свое тело и я это принимаю. Потому что не хочу быть один. Одиночество — морально убивает. А я хочу семью, приходить домой и чтобы встречала любимая женщина. Дети, горячий ужин, объятия.