Чтение онлайн

– Что мне тогда делать? – смотрю на его плотно сжатые губы и чувствую странное желание поцеловать. Вот так начинается стокгольмский синдром? Или это что-то другое?

– Хрен знает. Ничего. Просто рядом будь и все, остальное я сделаю, – Батыр тоже смотрит на мои губы, но не прижимается. Он всё ещё давит мне на скулы, но будто не с целью сделать неприятно. А словно он не может рассчитывать силу.

– Мне больно, отпусти, пожалуйста, – Батыр поднимает взгляд и убирает руку. Тру щеки пальцами, мужчина внимательно наблюдает.

– Башка не кружится?

– Вроде нет, – вчерашние приключения напоминают только забинтованные руки, голова и правда не беспокоит.

– Хорошо, но всё равно к врачу съездим, – встаёт с дивана.

– К Арине? – обуваю кроссовки.

– Нет, Арина не работает в больнице. Это так, разовая акция была, – берет с тумбочки телефон и сигареты. Жаль, к ней на приём я бы сходила.

– Пойдем, дел много сегодня.

Батыр выходит из дома первым, оставляя дверь открытой. Мне остается только пойти за ним, другого выхода нет.

Дорогие читатели, приглашаю вас в историю Шахида из книги «Мой кавказский отчим»

«Молчание Гладиатора»

Женить его без спроса? Ошибка, которая может стоить слишком дорого. Но отец поставил перед фактом: Шахид обязан жениться на дочери своего партнёра. Невеста, которую он никогда не видел. Невеста, которая не произнесёт в его адрес ни слова… потому что Лия не говорит. Он мог отказаться, разрушить договор и пойти против семьи. Но стоило взглянуть в её глаза – и внутри него проснулся собственник, желающий сберечь хрупкую девушку.

Теперь Шахид готов бороться с традициями, отцом, её страхами и… с собой. Потому что Лия – не просто его судьба. Её тишина оказалась громче любых слов, клятв и признаний. Именно в её молчании Гладиатор впервые услышит самого себя.

Перед домом стоит машина, за рулём Асылжан. Он придерживает нос платком и мне становится не по себе.

– Запрыгивай, – Батыр открывает заднюю дверь и кивает. Наверное, я бы лучше пошла пешком. Компания Асылжана мне вообще не нравится, но не спорю. Сажусь в прокуренный салон и чувствую, как от едкого запаха першит в горле. Батыр садится рядом, широко расставляет ноги и коленом касается меня. Отодвигаюсь, на что он коротко ухмыляется.

По дороге Асылжан молчит, но смотрит на меня в зеркало дольше, чем надо. Не нравится этот взгляд. Будто знает то, о чем я не в курсе.

Мы приезжаем в кафе рядом с вокзалом. Тут всегда много таксистов и полицейских, готовят вкусно и недорого. Когда мы заходим, все посетители перестают разговаривать и бросают на Батыра испуганные взгляды. Напрягаюсь, в детдоме это всегда был очень плохой знак.

– Не ссы, – Асылжан хрипит на ухо и я покрываюсь мурашками. Батыр идёт впереди и кажется, ему это даже нравится. Мы садимся за свободный стол в углу, Асылжан свистит официанту и мне хочется врезать ему по губам. Дикарь невоспитанный.

– Добро пожаловать, что будете кушать? – нерусский парень спрашивает с сильным акцентом. Бедный, косится на Асылжана и чуть не дрожит.

– Три чая. Чебуреки есть? – Батыр смотрит на официанта с каким-то снисхождением.

– Конечно, с сыром и мясом.

Батыр переводит на меня вопросительный взгляд, видимо, я должна выбрать.

– Один с сыром, – отвечаю. Парень кивает и бросает взгляд на мои запястья. Убираю руки под стол, не хочу, чтобы смотрели. Наверное, думает, что я вены пыталась вскрыть.

– Мало одного будет, – казах поднимает бровь.

– Нормально, я не могу есть много.

Знаю, что многие люди думают, что детский дом – это чуть ли не курорт. Игрушки, конфеты, внимание чиновников, бесконечная жалость. Но на деле, мы просто изгои, с которыми никто не хочет связываться. С нами плохо обращаются – это касается как человеческого общения, так и элементарного питания. А в каких комнатах мы жили, и в каких душевых мылись – не хочу даже вспоминать. Желудок посажен и поэтому я не могу есть много, иначе всё выходит фонтаном.

Батыр на мои слова кивает и заказывает им с Асылжаном по четыре мясных чебурека.

Озираюсь по сторонам. Чисто, но убого. Жёлтые стены с черными потертостями в местах, где люди соприкасаются плечом или спиной. На столах клеёнки с яркими цветами. Над кассой висит небольшой телевизор, где идёт незнакомый комедийный сериал.

– Пожрём и отвезёшь Ксюшу в больницу на Жукова, – Батыр кладет руку на спинку моего стула. Чувствую его близость и обнимаю себя руками. Мужчина незаметно касается носом виска и я вздрагиваю.

– Я нянька что ли? – Асылжан упирается кулаком в стол.

– Я могу сделать так, что нянька понадобится тебе, хочешь? – голос Батыра садится.

– Нет, но хрен ли я должен возиться с твоей бабой?

Становится неловко от этих слов. Странно, что я стала «бабой» в двадцать три года. И страшно, что я «его».

– Я сама схожу к врачу, не надо меня сопровождать, – поднимаю голову и натыкаюсь на черные раскосые глаза. Батыр давит взглядом, но я выдерживаю. Смотрю в эту бездну и хочу прижаться к его плечу, но мысленно отмахиваюсь от странного порыва.

– Сама ты можешь только дышать, Ксюша. Отвезёт тебя, базар закрыли, – отрезает.

Улыбаюсь на эти сахарные слова. Дышать я могу, видимо, пока ты не перекроешь воздух. Асылжан стучит пальцем по столу, что выдает его невроз. Рядом с ним некомфортно даже в присутствии Батыра, что будет когда наедине останемся?

Официант приносит заказ и мужчины съедают свои чебуреки за несколько минут. Как будто даже не жевали. Я же не могу так быстро. Слишком жирно и сытно. И торопиться тоже нельзя, иначе сведёт желудок и это хуже всякой другой боли.

– Ну чё долго так? – Асылжан подгоняет, а я чувствую, как еда встаёт в горле колом.

– Заткнись, – смотрит на меня с жалостью и мне хочется выплюнуть то, что у меня во рту. – Жди на улице.

Асылжан с психом выходит и хлопает дверью. Наверное, когда мы поедем к врачу, он меня прикопает где-нибудь по пути.

– Не торопись, никто не гонит, – Батыр допивает чай. Даже здесь ему принесли пиалу.

– Не смотри, пожалуйста, – прошу, когда мужчина снова меня разглядывает. Так и поперхнуться можно.