Чтение онлайн

— Да? — Алексей сделал удивленное лицо. — Что так скоро?

— Не твое дело, сопляк, — фыркнул Максим, — хромай-ка лучше отсюда. Тоже мне герой-любовник!

Кира, нервно покусывая губы, наблюдала за мужчинами. Безошибочно определив в лидеры Алексея, спокойного и уверенного в своей силе, она заранее жалела хореографа, который по-петушиному рвался в бой.

— Ты чего здесь делаешь, дядя? — Презрительно изогнутые губы Алексея угрожающе сжались в одну линию. Но сам он все еще не двигался с места, замерев, словно перед прыжком.

— Максим, пошли, — попыталась встать между ними Кира.

— Иди, я тебя догоню. — Макс решительно шагнул к журналисту. — Тебе что, салага, жить надоело?

И… тут же поплатился за свои слова. Ловким и неуловимым движением здоровой ноги Алексей опрокинул соперника на пол.

— Что здесь происходит? — вяло поинтересовалась появившаяся ниоткуда медсестра. — Я сейчас охрану позову.

Кире пришлось взять над ней временное шефство и увести с поля боя, чтобы окончательно успокоить. Пока девушки, уединившись в каком-то пустующем кабинете, мило болтали, обсуждая тупоголовость и драчливость мужчин, Алексей внушал хореографу, как нехорошо являться к чужим невестам.

— Я ведь и побить тебя могу, — чистосердечно признался юноша, задумчиво глядя, как Макс извивается, прижатый с обеих сторон костылями, — побереги свои старые кости, сиди дома, а? Может, еще на что сгодишься. Да, и не думай, что тебе удастся проникнуть сюда незаметно. Веточку я каждый день навещаю. Ты все понял, надеюсь?

Речь Алексея текла плавно, неторопливо; словно учитель нерадивому ученику, он втолковывал Максу, что к чему. А тот, хоть и был непомерно самонадеян, сообразил, что в таком поверженном положении будет просто комично возражать сопернику. Так и отмолчался, пока Алексей наконец, не ослабил хватку. Вскочив на ноги, Макс первым делом отдышался. Глядя исподлобья на Алексея, хореограф попятился и, сверкая глазами, прошипел:

— Это моя девушка! И тебе придется с этим смириться, жалкий сопляк!

Алексей только ухмыльнулся. Не замечая опасности в его взгляде, Макс продолжал угрожать, брызжа слюной и размахивая руками. Им настолько овладело желание доказать всему миру, и в первую очередь этому журналисту, будто Веточка принадлежит только ему, Максиму Полянскому, что никакие разумные доводы не могли его остановить. Казалось, он сейчас лопнет от накопившейся желчи — ядовитой смеси зависти, гнева, вожделения. Алеша не собирался выслушивать бредни хореографа и, в конце концов, повторил свой ловкий прием. Макс снова оказался на полу, извергая проклятия.

Тут снова появилась Кира.

— Да перестаньте же вы!

— С удовольствием, — весело согласился Забродин, брезгливо отодвигаясь от поверженного соперника, — собери-ка вот это сокровище, и. проваливайте.

— Мы еще встретимся! — не сдержался от прощальной реплики Максим.

— Кира, — неожиданно окликнул девушку Алексей, не обращая внимания на злобные выкрики хореографа, — ты бы завела себе другую компанию, что ли. Хотя вы стоите друг друга, но у тебя еще есть шансы стать нормальным человеком…

— Очень остроумно, — фыркнула та, подталкивая Макса к лифту, — не могу же я бросить человека в беде. И не смотри так на меня, не испугаешь. Я совершенно не виновата в том, что Максим по-прежнему любит Веточку и хочет ее вернуть, мне просто обидно за него. Ведь ты, Забродин, и мизинца его не стоишь! Хоть и дерешься классно! Пойдем же, Макс!

— Почему вам тогда не соединить свои сердца, Кирюша? — насмешливо бросил им в спину Алексей и толкнул дверь в палату любимой девушки.

Кто сказал, что мужчины не плачут?! Быть может, это придумано представителем сильного пола, который никогда не любил, не страдал и не чувствовал боли сильнее и глубже, чем боль от укуса комара. Мужские слезы не редкость и не слабость, как думает большинство. И все же Алексей стыдился своих слез.

— Да, я плачу, — признался он как-то, сидя на кровати рядом с неподвижной Веточкой, — плачу, малыш, как это ни прискорбно. Я знаю, я сильный, и ты сильная, и мы справимся, и эти слезы я буду вспоминать потом со смехом. А сейчас мне стыдно. Прости меня, малыш…

…Прости меня, малыш…

— …Мужчина всегда виноват перед женщиной. В чем? Почему? Я не знаю. Я прошу прощения за то, чего не сделал когда-то, прошу прощения у тебя, любимая. Что не разглядел и не понял тебя раньше, сразу. Ты летала над ковром, над зрительным залом, над всей Вселенной и казалась загадкой, а я не люблю загадок, я не верил в них. И я не поверил в тебя. Я думал, ты невозможна такой, какой я тебя представлял. Я винил во всем свое проклятое воображение и злился, я запутался, любимая. Прости, кажется, я говорю сумбурно. Не знаю, поймешь ли ты меня. У нас будет время это выяснить, Веточка.

— …Здравствуй, малыш. Ты сегодня отлично выглядишь. Тебе привет от мамы и папы и от Бориса Аркадьевича с тетей Ларой. А еще, угадай, от кого? От Валеры, мы сегодня с ним познакомились. Он просил передать, что скучает по тебе. Знаешь, милая, он хороший парень, но почему-то у меня руки чешутся набить ему морду. И это никакая не ревность! Если ты так думаешь… В общем-то, может, ты и права…

— …а Тамара Ивановна достала какие-то суперсовременные лекарства и теперь со страшной силой напирает на наших эскулапов, чтобы они разрешили ей тебя повидать. Понимаешь, солнышко, все по тебе очень скучают… Ты уж постарайся, малыш… Извини, не обращай внимания.

— Я люблю тебя, Веточка, — говорил он ей и целовал бесчувственные пальцы, губы, ложбинку на шее.

Входила сиделка, хмурилась. Жалко было Алексея, жалко Веточку, жалко саму себя, потому что, если начальство узнало бы о том, что она впускает в палату постороннего, плакала ее работа. Но женщина шла на этот риск. И каждый день, по нескольку раз, Алексей проникал в отделение шоковой терапии, чтобы пару минут провести у постели любимой. Между тем время шло. Врачи не разрешали забрать Веточку домой, объясняя это тем, что в ее состоянии нужен не только постоянный уход, но и неусыпный, профессиональный контроль. Вета давно стала темой для разговора среди медиков. Иных интересовала ее необычная судьба, другие только экспериментировали, используя больную в качестве подопытного кролика. Веточке было безразлично и то, и другое.

Забродин смотрел на ту, чье тело еще недавно было так подвижно и гибко, и сияли глаза, и смеялись губы, и даже в каждой слезинке было столько жизни, столько энергии и страсти, что невозможно было осознать сегодняшнюю страшную реальность. Изо дня в день бесчувственная кукла, в чьей груди билось сердце Веты, вызывала у Алексея нежность и неприятие одновременно. Сам он шел на поправку, и врачи обещали к осени выписать его, собранного буквально по кусочкам. А пока в палате Алексея постоянно толпился народ. Шушукались Ираида Петровна и жена тренера. Сплетничала Кира. Уютно пристроившись на стульчике в уголке, дремала совершенно седая Тамара Ивановна. Похудевший, небритый Руденко вяло спорил с племянником и время от времени похлопывал по спине сгорбившегося рядом с супругой Александра Ильича. Эти люди уже почти лишились надежды, и если улыбка случайно касалась их лиц, казалось, будто заблудившийся солнечный луч безуспешно пытается найти дорогу в темноте ночи.

— Ой, ты меня напугал, — прошипела Кира, наткнувшись в коридоре на Максима, — что ты здесь делаешь?

— Ты знаешь, — тихо ответил он.

Девушка вцепилась в лацканы его пиджака.

— Ты с ума сошел, мы же договорились! Еще не время.

— Я не буду больше терпеть. — Он вырвался и помотал в воздухе большой сумкой. — У меня уже все готово.

— Дурак, — снова, будто разъяренная кошка, зашипела Кира и подтолкнула Макса к черному выходу на лестницу между этажами, — давай спокойно поговорим.