Чтение онлайн

Чуть ли не до пяти лет девочка была глухой, и мать вынуждена была отдать её в интернат, где Кристину обучали специальной азбуке жестов и умению жить глухому среди слышащих. Одновременно мать возила Кристину по клиникам. До пяти лет ей сделали несколько операций. Сделали удачно – постепенно она стала различать звуки, потом слова. Несколько месяцев назад слух восстановился полностью, и мать, чтобы сменить обстановку, решила переехать в другой район.

В больнице, где Кристине делали операции, в курс реабилитации включались танцы. Там танцевали все – пациенты, персонал, взрослые, дети; с ними занимался специально обученный врач, он ставил танцы для глухонемых. Не привыкнув говорить и живя в кругу людей, говорящих жестами, Крис полюбила танцы. В унылой обыденности больничных будней танцы были отдушиной и надеждой одновременно – они были её главными событиями.

Со временем Иван привык к Кристине, привык к её постоянному присутствию, глубоким глазам, смотревшим в его лицо внимательно и неподвижно. Но привык не как к человеку – и он часто ловил себя на этом, – а как к явлению, причём явлению древнему, языческому, или домашнему животному, и тоже непременно какой-нибудь диковинной породы (как, например, кошки породы сфинкс). К тому же выяснилось, что Крис совершенно незаменима, когда хочется излить душу. Наталья и не подозревала, откуда берёт начало привычка Ивана произносить монологи. А привычка сформировалась именно тогда, когда он, восемнадцатилетний, расхаживал по комнате перед молчаливой девчонкой и вещал о технических целях и спортивных победах, о карьерных планах и любовных переживаниях. Да, именно в то время были заложены первые навыки Ивана-оратора. Крис превосходно справлялась со своей ролью: она внимательно слушала, чутко угадывая моменты, в которые надо было сделать удивлённое лицо, и те, когда уместно было покачать головой или одобрительно кивнуть. «Крис, ты мой душеприказчик, ты мой дневник!» – восклицал, смеясь, Иван. В целом они отлично сочетались!

Три года пролетели незаметно. Иван учился в институте и уже не мог провожать Крис в школу. Да ей это уже было и не нужно. Они виделись регулярно, по утрам воскресений, когда Иван переводил дух перед марафоном грядущего понедельника. Он, как и раньше, рассказывал ей всё, что больше никому не мог рассказать, а она по-прежнему говорила только при необходимости. В другие дни он мало думал о ней, иногда даже не вспоминал. Да, это был необычный тандем, но кто об этом задумывался? Для него она была и оставалась чудной малышкой.

И всё же, когда в его жизни случилось первое серьёзное и очень личное потрясение, Иван пошёл не к друзьям, а к Кристине. Ей одной он в нескольких словах рассказал и о своих надеждах, и о своём отчаянии. В ответ на это девочка включила музыку и начала танцевать – впервые не скрываясь. В её танце он увидел всё, что тяжёлым грузом лежало у него на душе, – страсть, вдохновение, открытие измены, унижение от сознания ошибки и в финале своё твёрдое решение переболеть, перебороть – и забыть. Комната была небольшая, он отчётливо видел лицо Крис и мог поклясться, что её глаза во время танца отразили всё, что он пережил. Музыка смолкла. Крис выключила магнитофон, повернулась к нему, ещё трудно дыша, и произнесла:

– Не переживай. Всё впереди.

Вечером, дома, он вспомнил танец Крис и вдруг остро поразился её словам, и даже больше чем словам, – её уверенному голосу, взрослостью фразы. Он нашарил в памяти все случаи, когда ему довелось хотя бы вскользь быть свидетелем танцев Крис… Каждый раз после танца она говорила – говорила немного, но непринуждённо. Иван перебрал всё, что знал о девочке. Когда он восстановил и связал все впечатления, её история развернулась перед ним в новом ракурсе, словно картинка, проступившая из хаоса пазлов. Он понял, почему она не защищалась, когда её дразнили, – тогда, в их первую встречу, – потому что не знала, как вести себя. Понял, почему она привязалась к нему – потому что он нечаянно угадал во время своего вранья про фильм её прошлое. И главное, он понял, что могут значить для жизни Крис танцы.

Иван встретился с матерью девочки и рассказал ей свои наблюдения.

– Мне кажется, Кристине надо учиться, – говорил Иван. – Ей нужна серьёзная танцевальная школа. Танец впишет её в социум, в жизнь обычных людей…

Через полгода прохладным августовским утром машина увозила Кристину с матерью в далёкий большой город. Чёрный плащ-трапеция, красный берет с помпоном, сиреневые тени под припухшими веками – она казалась ему такой маленькой! Смотрела враждебно, и он вдруг засомневался, правильно ли поступил, настояв на том, что ей необходимо учиться? Быть может, сам того не ведая, он навредил ей? Но она только смотрела, молча, и он успокоил себя: ну куда с такими особенностями? Только танцевать…

Воздух пах яблоками. Упираясь в недружелюбный взгляд, он скупо поцеловал её в щёку. Слова последних напутствий, пожеланий, прощаний – и вот машина с Крис на заднем сиденье тронулась. Он постоял, посмотрел ей вслед. Было немного грустно от того, что его маленькая подружка уезжала в свою жизнь, но сознание, что её ждёт множество интересных открытий, что он явился катализатором этих перемен, и – что скрывать! – только что начавшийся роман с сокурсницей привносили в грусть нотку радостных ожиданий.

Прочувствовав всё это, Иван расправил плечи, развернулся и уже направился было к крыльцу. Как вдруг сзади раздалось пронзительное:

– Ва-а-нька-а-а! Ва-а-ань-ка-а-а!

Крис бежала к нему от машины. Натыкалась на свой размотавшийся шарф, берет съехал, и она скинула его в дорожную пыль. За её спиной мать отчаянно сигналила ему рукой. Он сделал несколько шагов навстречу, и вот уже маленькие горячие руки обвили его шею, мокрые щёки прижались к его щекам, по лицу скользнула прядь волос.

– Мне надо ехать. – Крис шептала в самое ухо. – Ты будешь меня ждать?

– Да, конечно, – подтвердил растерянный Иван.

Её мать шла к ним, но не успела она дойти, как Крис, поцеловав Ивана в щёку, развернулась и пошла обратно. Она прошла мимо матери, подняла берет, отряхнула его и так, с беретом в руке, дошла до машины и забралась внутрь. Иван поднял руку, чтобы помахать. Она не оглянулась.

Первое время мать Кристины часто созванивалась с матерью Ивана. Она рассказывала, что Кристина учится с большим увлечением, уверенно завоёвывая славу одной из лучших учениц прославленного танцевально колледжа, обживается на новом месте, обрастает друзьями… дочери так нравится, её не узнать, и – она наконец-то говорит! Мать Кристины была счастлива. Она передавала, что будет ставить за Ивана свечи во всех храмах огромного города.

Она передавала трубку дочери, с другого конца провода трубку брал Иван. Но у Ивана с Крис диалога почему-то не выходило. Поначалу Иван подробно расспрашивал Крис о её житье-бытье, шутил. Его маленькая подруга отвечала односложно. На шутки молчала, встречные вопросы задавала вяло. Быстро и без сожаления прощалась… Значит, сделал вывод Иван, перемены захватили её настолько, что она начала жить нормальной жизнью двенадцатилетней девчонки, и даже бремя сложного, перекрученного судьбой таланта вошло наконец в понятную ей колею.

Постепенно их с Крис телефонное общение сошло на нет. Потом не стало матери Ивана. Связь с семьёй Агаповых оборвалась.

И вот теперь, спустя тринадцать лет, она сидела перед ним – взрослая, красивая, успешная – и не сводила с него глаз.

– Ты даже немного подросла, – подмигнул ей Иван. – Ну, что будем заказывать? Выбирай.

– Я есть не хочу, – сказала Крис.

У него после посещения полиции аппетита тоже не было. Заказали кофе и мороженое.

– Я окончила колледж, работаю в большом танцевальном коллективе. Мы много выступаем в стране и за границей, – не дожидаясь его вопросов, заговорила Крис. – За последний сезон я переработала, да ещё спину, видно, потянула, и мне дали дополнительный отпуск. Вот, и мы с мужем приехали сюда…