В объятьях богини раздора
Шрифт:
Перед тем как лечь, Наталья ещё раз провела взглядом по спящей фигуре мужа. Взгляд зацепился за тумбочку. На тумбочке рядом с Иваном лежал телефон – располовиненный корпус, аккумулятор. Сон мигом слетел с неё. Зачем Иван разобрал телефон, промочил? Где? Почему ничего не сказал ей? Почему сказал, что выключил? Как днём могло оказаться, что у него разряжен аккумулятор? У Ивана в жизни такого не было, Иван – предусмотрительный. Пару лет назад он купил второе зарядное устройство и держал его на работе, чтобы не попадать в подобные ситуации. Если он сказал неправду – зачем?
Мелкие вопросы, которые могут иметь сотню ответов. Незначительные факты, на которые смешно обращать внимание. Но – любящие подтвердят! – если близкий человек ни с того ни с сего за один день совершает несколько несвойственных ему поступков, это значит, что в его жизнь вошло что-то, чего там не было раньше. И если он молчит об этом, значит, не хочет, чтобы жена об этом знала. Особенно если это пунктуальный, консервативный и правдивый человек…
Такой, как Иван Ильин.
Наталья лежала с открытыми глазами. «Совсем нервы расшатались из-за этого несчастного случая, – подумала с досадой. – Подозреваю мужа. Подозреваю бог знает в чём… да сама не знаю в чём! А всё, наверное, проще пареной репы, и даже думать об этом глупо…»
Успокаивала она себя. Убаюкивала. А сон не шёл, и только тревога всё больше и больше закрадывалась в душу.
Когда за окном начало светлеть, Наталья подняла затёкшее тело и вышла на лоджию. Открыла окно, налегла на подоконник. Призрачная синева царила вокруг, не туман, но удивительный сиренево-голубоватый, прозрачный свет струился со всех сторон. Этот свет принёс Наталье, хмельной от бессонницы, странное, странное предчувствие: надвигается беда.
4
Утром, когда они проснулись и, как обычно, вышли в кухню завтракать, Наталья выбрала момент и заговорила о ночном открытии:
– Ты телефон разбирал на ночь? Зачем?
Иван ответил не сразу. Сделав вид, что занят намазыванием масла на булку, он потянул паузу и только потом сказал:
– Что-то динамик стал барахлить… Я подумал перезагрузить таким образом… Вдруг поможет…
Невинный вопрос – убедительный ответ. Но голос Ивана прозвучал неуверенно. Они сидели друг напротив друга, и Наталья ясно почувствовала, как муж напрягся.
– Это правда? – спросила Наталья.
– Что? – Иван уже жевал булку. Он смотрел на неё, старательно работая челюстями, с вопросительным недоумением, но она чувствовала дистанцию, которую держит муж.
– То, что ты говоришь, – уточнила Наталья в замешательстве.
– Про телефон? Конечно, правда. Если не поможет, придётся обращаться в сервисный центр. Ремонтировать… Почему ты спрашиваешь? Что тебя беспокоит? – Глаза Ивана как-то странно – неуловимо проскальзывали мимо её взгляда.
«Он говорит неправду, – подумала Наталья, – но зачем? Зачем врать по такому пустяковому поводу?» Она улыбнулась ему, не отвечая, причём улыбнулась фальшиво, и сама это почувствовала, но он принял её улыбку, не стал расспрашивать. Быстро собрался, чмокнул в щёку и выскочил за дверь.
Наталья осталась со странным ощущением, что с Иваном что-то не так, но что могло быть не так, она даже представить себе не могла.
После ухода Ивана Наталья решила немного поспать – после бессонной ночи гудела голова, и всё – обстановка, события – воспринималось в каком-то зыбком тумане. Она устроилась было на кровати, но, как ни старалась, заснуть не могла. Тогда она снова перебрала в голове все непонятности вчерашнего дня и сегодняшнего утра. Зашла в своих размышлениях в тупик и почувствовала прилив острого недовольства жизнью – недовольства, уже не связанного с Иваном, но имеющего прямое отношение к тому, что называла своей «очень личной жизнью».
Наталья прислушалась к себе. Так и есть. Опять это чувство, что она проживает жизнь инфузории-туфельки. Она не выполняет главного предназначения женщины – продолжать род, и она не занимается тем, что любит больше всего. В иные моменты она чувствует себя предательницей. И дело не в том, что она должна стоять над замершим залом, а после – низко, в пояс, кланяться под бурные овации, прижимать к груди тяжёлые цветочные свёртки. Не в тщеславной шелухе. Дело в неубиваемой тоске по удовлетворённой выжатости, по благодарности судьбе, по служению настоящему. Вместо того чтобы бороться за мечту, она сдалась без боя и оставила свою жизнь равнодушным обстоятельствам…
В такие моменты Наталья утешала себя тем, что в компенсацию потере судьба подарила ей Ивана; ей выдали, прямо в руки положили любовь, хотя она этого и не осознавала тогда. Она любит мужа. Она стала хорошей хозяйкой. Она научилась печь такие пироги, что Иван берёт их на работу, чтобы угощать коллег… С точки зрения социума она стала благополучной женой преуспевающего мужчины, хорошо устроилась – мечта, между прочим, многих девушек… «Но разве этого я хотела, – думала Наталья, – разве этого?» Ей никогда не вернуть те дни, тяжёлые дни, когда она учила новую партию, билась, иной раз со слезами, с истериками, над трудными местами. Ей незачем по нескольку раз на дню распеваться, незачем контролировать рацион питания. Незачем снова и снова слушать записи великих, мучительно переживая невозможность приблизиться к достигнутым ими вершинам и успокаиваясь тем, что она пусть и на десятых ролях, но из того же рода-племени! Теперь не только её бывшие преподаватели или сокурсники, но даже ученицы самой обычной музыкальной школы, даже уборщицы филармонии не воспримут её всерьёз…
Под впечатлением собственных мыслей Наталья встала, прибрала постель и стала заниматься домашними делами. Привычные действия, выполняемые изо дня в день, – иногда это спасение… Она сходила в магазин и приготовила ужин. Вымыла пол. Позвонила портнихе и выяснила, что у той заказов на две недели вперёд, но если постоянной клиентке Наталье Ильиной очень срочно…
– Не срочно, – ответила Наталья. – Я подожду.
Забралась на диван и включила телевизор.
Часа два Наталья смотрела на экран телевизора. Мысли, как бабочки в круге света, кружились вокруг печальной оборванности её вокальной карьеры… «То, что я чувствую сейчас, – подумала Наталья, – лишь производное от того, что случилось со мной раньше. Если бы я могла петь, то не чувствовала бы себя такой беспомощной…»
Думая об этом, Наталья включила ноутбук и забила в поиск первое, что пришло на ум: «Вернуть голос», «Поиск», и на страницу высыпались заголовки статей. Больше шестидесяти тысяч результатов. Неужели столько людей считают, что это возможно? Как всегда в подобных состояниях, Наталья открывала страницу за страницей, проглатывала рассуждения про гоголи-моголи, дыхательные упражнения, специальное питание, про духовные практики, и чего только нет на эту тему! Надежда призрачным миражом дразнила её заголовками, а кончится, она знала, чувством опустошённости. Но, даже заранее зная, открывала, открывала… Неожиданно в пестроте советов её глаза зацепились за два близко стоящих слова – «ребёнок» и «творчество». Наталья остановилась и прочитала внимательно. Речь шла не о пении – о литературе. Скандинавская писательница, лауреат таких-то премий, рассказывала в интервью, как много лет лечилась от бесплодия. Она работала в какой-то конторе, потом засела дома и от скуки вернулась к забаве юности – сочинительству. Это так увлекло, что она пошла на курсы литературного ремесла и целые дни проводила за письменным столом. Свои сочинения скандинавка спустя время отправила в издательство, а когда оттуда позвонили с предложением издать её творения, она уже была беременна. В конце статьи приводился комментарий врача, из которого Наталья уяснила, что творческая реализация является катализатором для перестройки организма. Врач советовал женщинам, у которых проблемы с зачатием, найти занятие по душе и предаваться ему с такой страстью, на которую они только способны…