Чтение онлайн

Стефан закатал рукава рубашки и взглянул на Аларика, которого крепко, одной рукой за плечи, другой — за челюсть, держал Тайлер, и казалось, что, если Гилберт сделает хоть одно неловкое движение, то просто сломает себе шею. Впрочем, сейчас все его движения были блокированы.

— Уведи его, — приказал Сальваторе, и Елена почувствовала, как внутри всё холодеет.

Она посмотрела на Стефана, а потом на Аларика.

— Ты знаешь, что с ним делать.

Охранник кивнул и буквально в пару движений так же, как и Энзо Елене, заломал Гилберту руки. Тот попытался плечом толкнуть парня, но для Тайлера после многих лет тренировок это было ничто.

— Что ты творишь? — рыкнул Аларик.

— Нет! — нечеловеческим голосом крикнула Елена, снова попытавшись вырваться, но в следующее же мгновение боль пронзила каждую клеточку её тела. — Пожалуйста, не надо!

Рик сопротивлялся, пытался ударить Тайлера ногой и освободить руки, но у него ничего не получилось: это был специально обученный, закалённый во многих боях борец, поэтому ему не составляло труда держать мужчину. Но чтобы облегчить себе задачу, Тайлер замахнулся и ударил его в висок. В следующее мгновение Аларик как-то обмяк: похоже, он потерял сознание.

— Рик!!!

Стефан подошёл к Елене и взял её за руки, дав знак Энзо, чтобы тот отпустил её. Девушка, почувствовав на несколько мгновений свободу, хотела было кинуться вслед за Тайлером, но Сальваторе крепко прижал её к себе за плечи.

— Даже не думай, что ты сможешь убежать отсюда, — прошептал он.

Сальваторе толкнул жену вперёд, но не отпускал её.

— Что ты делаешь? — воскликнула она. — Стефан, пожалуйста, отпусти меня!

— Отпустить? Теперь на за что на свете, — усмехнулся он и потащил её в комнату.

Сальваторе весил чуть ли не вдвое больше хрупкой Елены, поэтому завести её в комнату ему не составило труда. Он отпихнул её на кровать и закрыл дверь на замок.

— Что он сделает с Алариком? — задыхаясь от слёз, спросила Елена.

«Какой же ты ребёнок…» — мысленно с усмешкой произнёс Сальваторе.

— Не знаю, — непринуждённо пожал плечами он, начав расстёгивать ремень брюк. — Но, полагаю, тебе сейчас лучше не думать об этом.

— Нет… — прошептала Елена. — Отойди!

Ей казалось, что всё, что сейчас происходит, происходит не с ней, а в каком-то фильме ужасов. Мысли путались, сливаясь в единый поток, руки дрожали, она всеми силами пыталась бороться, но против Стефана была бессильна.

Елена вскочила с кровати на ноги, но Стефан схватил её за шею и уложил обратно, нависнув над ней.

— Отпусти меня! Не трогай! — прокричала девушка, брыкая руками и ногами.

— Да ори, сколько влезет. Тебя никто не услышит, увы.

Он снял ремень, на мгновение освободив девушку, но едва она попыталась подняться, как в воздухе просвистел удар, и в следующую секунду её предплечье обожгла жалящая боль. На коже остался свежий рубец.

— Давай, скажи, какой я монстр, — с нескрываемым удовлетворением сказал Стефан. — Скажи, что ненавидишь меня. Рыдай, сколько хочешь, но попрощайся со всем, что тебе дорого. Я заберу у тебя это.

Стефан сыпал удар за ударом, оставляя на нежной коже жены красные полосы. На некоторых из них начинали выступать мелкие капли крови. С каждым ударом ему становилось немного легче, но, какой бы силы они ни были, ему казалось, что этого мало.

Силы покидали Елену, и Гилберт понимала, что больше бороться уже не сможет. Она рефлекторно закрывала лицо, чтобы не видеть Стефана, ей было невыносимо страшно, и от этого каждый удар, нанесённый им, становился в десятки раз больнее.

Девушка кричала от боли, извивалась, задыхаясь, умоляла прекратить эту пытку, но Сальваторе не трогали её слёзы и мольбы. Внутри у него разливалось приятное, необъяснимое тепло, а в голове была только одна мысль: «Теперь всё так, как и должно быть».

====== Глава 6 ======

Елена стояла, протирая и без того чистую полку с книгами. Она отчасти не понимала, что сейчас с ней происходит, всё делала на автомате, и ей казалось, что внутри не осталось ничего, кроме страшной, всеобъемлющей пустоты и дикого страха.

За окном уже третьи сутки шёл проливной дождь: холодный, неприятный, оседавший на волосах, одежде, лице. Холод пробирал до костей и, несмотря на то, что дома было тепло, Елена дрожала так, словно бы находилась сейчас на улице, одетая в тоненькое летнее платьице. Однако трясло её не только из-за этого. По её телу будто бы проходил сильный разряд тока, потому что в соседней комнате с кем-то из знакомых семьи Гилберт, позвонившего принести соболезнования, разговаривал Стефан. Он благодарил за слова поддержки и говорил, что в эти дни погода скорбит о таком светлом человеке, каким был Аларик. Он просил прощения за то, что Елена не может поговорить лично: мол, слишком тяжело она переносила такую внезапную смерть любимого дяди. Стефан говорил это всё, и его голос дрожал так, словно бы он сам потерял в тот вечер близкого человека.

Но именно он отдал приказ убить его.

Конечно, об этом не знал никто, кроме обитателей дома Сальваторе: Елены, Тайлера, Энзо и самого Стефана. Фраза «Ты знаешь, что с ним делать» словно бы пулей прошла сквозь Елену, пронзив болью и отчаянным страхом каждую клеточку её тела. Но она не могла представить, что именно имел в виду Стефан, произнеся эти страшные слова.

Труп Аларика нашли неподалёку от особняка, в котором жили Елена и Стефан. Якобы «обнаружив» его, Сальваторе сам позвонил в скорую помощь и полицию. Всё было выполнено кристально чисто, как выразился бы какой-нибудь следователь, если бы узнал о реальных причинах трагедии: рядом с телом Рика был пистолет, на котором нашли отпечатки его пальцев, глубина прохождения пули в виске соответствовала расстоянию, на котором обычно держит пистолет самоубийца, готовясь пустить самому себе контрольный в голову (когда он, иначе говоря, просто прижимает дуло к виску), поза мужчины тоже не вызвала у полиции подозрений, что смерть была насильственной. На теле Гилберта не оказалось даже следов от борьбы, которая завязалась между ним и Тайлером ещё в доме: Локвуд специально держал его за плечи, чтобы не оставить кровоподтёков на шее, а удар в висок, которым он его наградил, когда пытался увести, не был сильным, к тому же, выстрелил охранник впоследствии именно в тот самый висок. Конечно, скрыть следы было бы гораздо труднее, если бы Аларик в момент, когда Тайлер вывел его из помещения, был в сознании, но Локвуд предусмотрел всё: он стрелял в него, когда тот только начал отходить, поэтому удалось избежать и криков, и повторной драки.

Полицейским и прокуратуре было далеко не на руку заводить очередное уголовное дело, которых в производстве всегда было в избытке. Тем более без видимых доказательств. Тем более, если в нём была замешана известная в городе фамилия Сальваторе. По кодексу шериф опросил всех, кто находился рядом с Алариком в последние дни, — Стефана, Тайлера и Энзо. Опросить должны были и Елену, причём в первую очередь, как ближайшую родственницу, но этого не произошло: Стефан ясно дал понять, что сейчас она не готова давать никакие показания из-за своего психического состояния и, увидев, как она билась в истерике и кричала, когда муж всё-таки привёз её в отделение, сердобольный шериф счёл слова Сальваторе правдивыми и пожалел девчонку. Он был уверен, что и без её показаний уже всё было очевидно.

Стефан не позволил Елене даже уехать на похороны, лишь позаботился о том, чтобы тело Аларика перевезли в его родной Сент-Огастин. Теперь он не скрывал от жены свой истинный облик, и слежка за ней продолжалась двадцать четыре часа в сутки: из дома она могла выйти только со Стефаном или в сопровождении Тайлера и Энзо, дома кто-то из охранников тоже постоянно был поблизости.

Для Елены эти дни стали настоящим безумием. Поняв, что произошло с Алариком, она почувствовала, как внутри вспыхнул дикий огонь — это была нестерпимая ненависть. Но с ней в её сердце удивительным образом переплеталось совершенно иное чувство — надежда. Надежда на то, что всё совершенно не так. В сознании Елены по-прежнему будто бы существовали два Стефана. Первый — её муж, добрый, светлый, любящий. Второй — лютый зверь, готовый перегрызть глотку любому, кто перейдёт ему дорогу, сущий дьявол в обличье вихрастого парня с бездонными изумрудными глазами. И больше всего на свете ей сейчас хотелось верить в то, что второго на самом деле нет, что всё это просто страшный сон, который скоро закончится. А первого она по-прежнему любила, потому что в её сознании его образ никак не был связан с тем, что этот человек творил сейчас.

Елене казалось, что она начинает сходить с ума. По вечерам у неё стала подниматься температура, а по ночам её знобило. Дни начали сливаться в единый поток, окрашенный красным цветом крови на руках Стефана, которая иногда оставалась на них после его побоев. Быстро пришло осознание того, что помощи ждать неоткуда: в глазах каждого человека, который его знал, Сальваторе был любящим мужем и отцом, человеком с огромным сердцем, готовым помочь в трудную минуту, чего бы ему это ни стоило.

В этом аду на плаву Елену держал только один человек: её дочь. Пока Стефан не отнимал её у неё, но она не была уверена в том, что так будет всегда. Поэтому каждая минута, проведенная с малышкой, каждое прикосновение, каждый вздох были для неё сейчас бесценным богатством. Дочери Стефан не причинял зла, и Елена молилась только об одном: чтобы он не решил отомстить ей с помощью их ребёнка. Но она знала: если вдруг он решит разлучить их с Никки, она будет бороться за неё до последнего вздоха.