Чтение онлайн

Так было больше невозможно. Просыпаться ночью от каждого шороха, нервно вздрагивая, боясь увидеть Стефана рядом с собой, попросту не зная, чего ожидать от него в следующую секунду; дрожать от страха за дочь, проводя практически все время в детской, чтобы не подпустить к ней Тайлера и Энзо; на грани истерики ожидать очередного прихода Деймона и стараться всеми правдами и неправдами избегать любого контакта с ним, зная, чем все может закончиться, если они останутся наедине. Стефан так хотел, чтобы Елена почувствовала все то, что ощущал он, потеряв родителей: невероятный страх, исступленное отчаяние, которое, кажется, скоро начнет граничить с безумием, боль от предательства самого близкого человека. Он хотел опустошить ее душу, оставив лишь внешнюю оболочку, которая, тем не менее, все равно будет вынуждена жить. И день за днем он был все ближе к осуществлению своего желания, но пока в Елене все-таки оставалось что-то такое, что не давало ей сорваться в бездну, откуда ей было бы уже не вернуться; еще теплился в ее душе какой-то, может быть, бессмысленный в ее ситуации, но все же огонек надежды на то, что она еще узнает, что такое свобода. «Бежать, бежать, бежать… Прочь из этого дома, из этого города…», — у нее в висках до боли, словно какая-то навязчивая идея у параноика, стучала лишь эта мысль. Как это сделать? Получится ли? Елене было не дано предугадать. Но теперь ей было уже абсолютно плевать на связи Стефана, на двух охранников, которые находились рядом с ней практически двадцать четыре часа в сутки. Теперь она точно знала другое: она, не задумываясь, шагнет в эту страшную неизвестность ради того, чтобы обрести хотя бы крошечный шанс на жизнь, в которой не будет места боли.

Лишь через некоторое время Елене удалось немного оправиться от испуга. Страшно подумать, чем бы все могло закончиться, если бы Энзо не вбежал тогда, и Елена в глубине души, несмотря на то, что боялась и его самого, была благодарна ему за это: встретить защиту в доме, где ее ждать было просто неоткуда, она уже не чаяла. Она искренне не понимала, зачем он это сделал, но, превозмогая страх, решила поговорить с ним.

Энзо сидел на кухне и писал СМС какому-то другу. По телевизору шла какая-то очередная утренняя передача: Сент-Джон взял себе в привычку постоянно включать его «для фона». Елена вошла бесшумно, к тому же, итальянец был увлечен перепиской, так что заметил девушку он не сразу.

— Энзо, — робко позвала она, и парень перевел вопросительный взгляд с экрана смартфона на нее.

Елена подошла ближе к нему.

— Я хотела сказать тебе кое-что, — проговорила она.

— Что же? — с интересом спросил охранник.

— Ты… — Елена поджала губы, не зная, как начать. — Ты спас меня вчера, — тихо сказала девушка и отчего-то стыдливо опустила взгляд.

Сент-Джон отложил смартфон.

— Я в курсе.

— Зачем? — одними губами произнесла девушка и посмотрела на него, встретившись с его карими глазами взглядами.

В ее вопросе звучало искреннее недоумение, и такая интонация повергла в шок самого Энзо.

— Правда, Елена, это самый глупый вопрос, который мне когда-либо задавали, — усмехнулся итальянец. — Ты хотела переспать с Тайлером? — с наигранным беспокойством спросил он. — Прости, что помешал. Хочешь, я его позову? Думаю, он будет не против продолжить начатое.

Елена выдохнула.

— Наверное, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это не так, — устало проговорила она. — Просто это было… Неожиданно с твоей стороны.

— Я делал это ради Тайлера, — холодным тоном ответил Энзо, почему-то отведя взгляд. — Не хочу, чтобы этот идиот вляпался в неприятности из-за своей глупой горячности и неумения сдерживать себя. А эти неприятности у него были бы, причем крупные.

Елена внимательно посмотрела на него, словно бы стараясь в его взгляде, мимике, каком-нибудь жесте увидеть, что он говорит неправду, что на самом деле он хотел помочь ей. Верить во что-то доброе и светлое по-прежнему хотелось очень сильно.

— Даже если так… Если ты хотел помочь Тайлеру… Все равно, спасибо тебе, — едва слышно и несмело произнесла она, медленно и с трудом подбирая слова.

Энзо хмыкнул и пожал плечами.

— Не за что.

Елена хотела сказать что-то еще, но поняла, что продолжение диалога не имеет смысла, поэтому вышла из кухни.

На протяжении практически всей недели самочувствие Елены было «с переменным успехом»: слабость и внезапные приступы тошноты, которые теперь начинались чаще по утрам, сменялись облегчением и бодростью. Но теперь к этим симптомам добавились еще и странные тянущие боли внизу живота. Все это давало ясно понять, что ситуация, вероятно, серьезнее обычного отравления, поэтому Стефан по ее просьбе отправил ее к семейному врачу, беспокоясь, впрочем, в первую очередь за дочь: Елена находилась в непосредственном контакте с Никки, так что в случае, если причиной ее плохого самочувствия была бы, например, какая-то инфекция или любое другое заболевание, которое может передаваться воздушно-капельным путем, то на протяжении какого-то времени им, конечно, лучше было не контактировать.

В госпитале девушка следующие три дня, можно сказать, жила: видимо, Стефан попросил своего давнего друга-терапевта Генри Стивенса и по совместительству врача семьи Сальваторе, обследовать его жену как можно серьезнее. А может, Стивенс просто ответственно и скрупулезно относился к своим обязанностям и сразу хотел исключить возможность каких-то серьезных заболеваний.

— Знаете, миссис Сальвато… Гилберт, — поправил себя он, кашлянув, разглядывая какие-то бумаги с анамнезом, — думаю, дальнейшие обследования должен проводить врач другого профиля, нежели я.

— Что-то случилось? — встрепенулась Елена.

— У Вас все в порядке. В этом и соль, — улыбнулся Стивенс. — Клинические анализы в норме, узи органов брюшной полости отклонений не выявили, а ваши головокружения, согласно заключению невролога, связаны с нервным перенапряжением, не более. Если честно, определенные предположения, исходя из ваших симптомов, у меня появлялись и раньше, но говорить о чем-то без обследования — это, по меньшей мере, неосмотрительно. Но теперь, когда все результаты у меня на руках, уже можно с уверенностью сказать, в каком направлении в обследованиях двигаться дальше. Но прежде я задам Вам несколько вопросов, хорошо?

Елена кивнула.

— У Вас цикл после родов восстановился?

Девушка вздрогнула, подняв взгляд на врача и, конечно, сразу поняв, к чему тот клонит. Такие мысли приходили в голову и ей, но она быстро отогнала их от себя, убедив себя в том, что это невозможно. Впрочем, сейчас, когда она сидела в кабинете у врача, в голове был только один вопрос: и с чего она это взяла?

— Да, — пролепетала Елена и густо покраснела.

— Когда последний раз была менструация?

Елена замолчала, но уже даже не от стеснения, что обо всем этом приходится говорить с врачом-мужчиной (и тут фраза «врач — существо бесполое» ей никак не помогала), а потому, что просто не могла вспомнить.

По молчанию своей пациентки Стивенс все понял.

— Вашей дочери сейчас сколько? От груди отлучили?

— Ей семь месяцев, — ответила она. — Пока не полностью.

— Незащищенные половые контакты в ближайшее были?

Меньше всего Елене сейчас хотелось вспоминать ночи, которые она провела со Стефаном. Пусть теперь это случалось не так часто, но они до сих пор спали друг с другом. Они до сих пор были мужем и женой. Если от Деймона было можно закрыться в другой комнате, а Тайлера — припугнуть или, в крайнем случае, позвать на помощь Энзо, то от Стефана спасения не было, потому что скрыться от него было некуда. Лучше сжать зубы, перетерпеть это, постаравшись отключить сознание и в такие моменты не думать ни о чем, пусть от омерзения кожа покрывается мурашками.

Елена, посмотрев абсолютно пустым взглядом куда-то вдаль, будто бы сквозь Стивенса, обессиленно кивнула. Сейчас в голове была только одна мысль: она к этому совершенно не готова. Она этого не хочет.

— В таком случае я настоятельно рекомендую Вам посетить гинеколога, — сказал врач, начав выписывать направление. — Пусть назначит Вам УЗИ, отправит сдать кровь на ХГЧ, это прояснит ситуацию, даже если беременности нет. Хотя лично я в этом очень сомневаюсь.

— Доктор, моей дочери всего семь месяцев, это же почти невозможно… — Елена вновь зачем-то начала убеждать себя и врача в том, что ничего из того, что он говорил, быть не может.