Чтение онлайн

Неожиданно на узкой дороге возник инцидент. Навстречу колонне легионеров уверенно шел, не сбавляя ходу, мощный джип американского производства с наглухо затонированными стеклами. По всем признакам это был автомобиль мухабаратовцев, всесильной службы безопасности Сирии. Отличить их можно было по марке крутого внедорожника, а также по уверенной убежденности водителя вести машину так, будто кроме него во всей Сирии больше никого нет. Он даже не пытался найти площадку, чтобы переждать прохождение тяжелой техники. При этом было совершенно очевидно, что колонна машин, если бы и захотела, все равно не смогла бы ужаться до такой степени, которая позволила бы черномордому «американцу» беспрепятственно продолжить свой путь.

Но еще не остывшие после дневного боя легионеры даже если бы и смогли, не стали бы уступать дорогу представителям сирийской спецслужбы, к которой относились безо всякого почтения. Бывалые солдаты удачи, будучи опытными профессиональными военными, хорошо представляли себе основные функции военной контрразведки в зоне боевых действий. В первую очередь к ним относились контроль за выполнением боевых приказов, за моральным состоянием рядового и офицерского состава, пресечение случаев мародерства и бессудных расправ над гражданским населением и уничтожение диверсионных групп и разведчиков противника. Но ничего из этого мухабаратовцы в действительности не выполняли. Солдаты при первых признаках опасности легко бежали с поля боя, командиры сирийцев особой тактической смекалкой не обладали и зачастую отдавали абсолютно бездарные приказы, мародерством в рядах сирийской армии не занимался только ленивый, да и случаев дезертирства тоже было немало. Дошло и до вопиющего: диверсионные группы противника постоянно устраивали засады на прифронтовых дорогах, и, попав в одну из них, погиб российский генерал. Казалось бы, этот случай должен был больно ударить по репутации сирийской службы безопасности и привести к оргвыводам для ее сотрудников. В реальности же ничего не изменилось, и везде, где бы ни появлялись эти откормленные, грозного вида гориллы, они всем своим видом демонстрировали собственную исключительность. Воспринимать серьезно этих самодовольных индюков, важно расхаживающих с новыми автоматами, бойцы ЧВК не могли, да и не хотели.

Внедорожник сбавил скорость – очевидно, обратил наконец внимание на то, что встречная колонна не собирается ни ужиматься, ни сдавать назад. Машины продолжали двигаться вперед, потихоньку сокращая расстояние до мухабаратовцев. Те еще некоторое время стояли на месте, соображая, как им поступить. Но после того, как из кабины головного «Урала» им недвусмысленными жестами, сопровождаемыми ругательствами, предложили освободить дорогу, джип попятился и, съехав на небольшую площадку ниже, стал терпеливо дожидаться прохождения всей колонны.

Тем временем движение продолжалось. Мартин с трудом боролся со сном: за день он изрядно вымотался. Но удобное место в кабине, которое он занимал, предполагало выполнение правила, которое появилось с самого начала использования в войсках военной техники: тот, кто сидит в кабине рядом с водителем, спать не имеет права, так как нужен постоянный контроль за тем, кто у руля, – он тоже человек, устает и может заснуть. Встреча с мухабаратовцами позволила Мартину завести с водителем разговор; они уже вместе беззлобно поматерились и посмеялись над глупым поведением представителей местных спецслужб. Действительно, те, кто был в салоне джипа, не могли не видеть колонну, двигающуюся им навстречу, и не могли не распознать русских, но при этом все равно ехали вперед, видимо по инерции тупого мышления не сомневаясь в беспрекословном исполнении своих капризов любым, кто встретится им на пути.

Гребаные хозяева жизни! – усмехнулся про себя Мартин. – А мало ли таких джипов носится по дорогам России-матушки, так же не замечая других, пренебрегая правилами и простыми человеческими понятиями. Там, в салонах дорогих машин, тоже млеют от своей значимости разного рода чиновники, зажравшиеся бизнесмены и их отпрыски, охуевшие от безнаказанности бывшие чеченские боевики, получившие особые права за обязательства не воевать против центральной российской власти. В России спустить их всех на землю и заставить уважать элементарные правила на порядок сложнее. Изрядно придется потрудиться, чтобы очистить родину от подобных особей».

Невеселые рассуждения прогнали сон, а вскоре уже показались и домики Таллы, где располагалась база легионеров. Длительный и утомительный день подходил к завершению. «Сейчас насытимся, отдохнем, а завтра снова за работу», – поставил точку Мартин.

Приютившаяся на склонах живописного горного массива Сальма, доведенная войной до состояния города-призрака, в конце концов была освобождена от отрядов ССА, но подступающий к пригороду поселок все еще не был досмотрен, и сделать это должны были легионеры и сформированное недавно подразделение разведки сирийской армии. Населенный пункт, как оказалось, был прекрасно подготовлен к обороне, причем со смекалкой действительно талантливого фортификатора. Отстроенные из шлакоблоков ограды в сочетании с бочками, установленными с внутренней стороны ограждения и наполненными камнями, несмотря на кажущуюся ненадежность, представляли собой мощные защитные укрепления. В нишах, вырытых под бетонные площадки у крылец домов, могли спокойно, не волнуясь за собственную жизнь, отсиживаться стрелки во время артиллерийского обстрела – толщина бетонной заливки позволяла. Сложившийся от взрыва дом из железобетонных плит превратился в хорошо оборудованный дот, держащий под контролем центральную улицу и проулочки. Досмотр, осторожный со стороны легионеров и шумно-хаотичный со стороны сирийских разведчиков, показал, что духи ушли, решив не использовать опорный пункт по назначению. Выполнив поставленную задачу, вся группа двинулась в обратный путь – на подъем в сторону Сальмы.

Подъем длился мучительно долго, и даже то обстоятельство, что идти пришлось по вьющейся серпантином асфальтовой дороге, а не по горной тропе, не облегчало ситуацию. Нагруженные боеприпасами легионеры шли медленно, переставляя ноги так, словно были одеты в водолазные костюмы для глубоководного погружения. Тяжелые подсумки с патронами и гранатами давили на плечи и ноги, вызывая одышку и боль в икроножных мышцах.

Положение усугублялось невозможностью набрать скорость и войти в определенный ритм дыхания. Идущие впереди союзники часто останавливались для отдыха, но обойти их не позволяло указание замыкать колонну при выходе из населенного пункта. Из-за этого легионерам также приходилось останавливаться и пережидать.

После преодоления примерно половины пути Мартин оценил ситуацию и понял, что частые остановки в той же степени были необходимы и уставшим солдатам удачи – перевести дыхание и подождать отставших. Он испытывал сильное раздражение, вспоминая, что во время обучения в университетском городке делал упор на военно-тактическую подготовку бойцов в ущерб занятиям по физической подготовке, и теперь они не обладали достаточной выносливостью для передвижения в горах. Правда, надо признать, что и сами легионеры очень часто относились к зачетам по физподготовке как к капризу высшего начальства, считая, что они и так находятся в хорошей форме, а значит, унижать их зачетными кроссами и отжиманиями – просто прихоть руководства. Свою роль сыграла и ужатая программа подготовки непосредственно перед командировкой в Сирию, которая не могла вместить в себя дополнительные занятия и марш-броски. И хотя во время тренировок бойцы передвигались на значительные расстояния при полном снаряжении, недоработка все равно была налицо.

«Эх, нужно было побольше гонять ребят ускоренным маршем и снаряжение доводить мешками с песком до веса боевой укладки», – с сожалением думал про себя Мартин, недовольно наблюдая за бойцами. Большая часть группы брела по дороге на подъем, уткнувшись взглядом в асфальт и не выдерживая требуемой дистанции между собой, то сокращая ее, то увеличивая до критических пределов, позабыв в безразличной усталости об одном из правил войны: расслабиться можно только на лежаке у себя в расположении, находясь под охраной дежурной смены часовых. Но терять бдительность на дороге в районе, который так и не был до конца разведан, недалеко от только что освобожденной Сальмы, было недопустимо. Мартину приходилось постоянно напоминать бойцам о необходимости держать дистанцию и смотреть по сторонам.

«Вот оно, твое гуманное отношение к бойцам, уставшим от занятий, которые вполне могли бы выдержать и дополнительные нагрузки. Вся их лихость и опыт Чечни и Донбасса – пустой звук, когда потерян контроль за ситуацией при тяжелом физическом напряжении. Не надо было спорить и убеждать, жалеть и цацкаться. Надо было заставлять и требовать, а самым недовольным – выписывать билет за пределы учебного центра через заполнение обходного листа. Теперь приходится пожинать плоды своего щадящего отношения», – выговаривал себе Мартин.

И без того невеселые думы омрачало решение отправить Золотого в Латакию с последующим разбирательством. Причина, из-за которой Мартину предстояло расстаться с опытным бойцом, была глупой до банальности. Золотой бросил Мартина, своего командира, одного, без охраны, когда тот во время зачистки общался с сирийскими разведчиками, и ушел с другими союзниками вперед. Когда Мартин, переговорив с командиром союзников, оглянулся, бойца уже рядом не было, и пришлось вызывать Зодчего для розыска разведчика, про-явившего неоправданную самостоятельность. Пресекая мысли о возможном элементарном стремлении легионера к наживе – в большинстве домов имущество, брошенное в спешке владельцами, бегущими от войны, оставалось нетронутым, – Мартин пытался найти объяснение действиям бойца. На отговорки самого нарушителя: «потерял из виду», «не так понял» – Мартин отреагировал категоричным заключением: «Если ты не понимаешь поставленную тебе боевую задачу и оставляешь командира одного, значит, тебе здесь не место».