Чтение онлайн

Тот раз моя клятва на крови земляков сбылась. Мы скоро пошли в наступление и хохломутантов, а также иностранных наёмников, Хвала Всевышнему, убивали и брали в плен тысячами. Но это будет чуть позже…

Но больше всех других случаев мне навсегда запомнился один. В темноте зимней ночи металось и гудело пламя над небольшим домиком. После прямого попадания были ранены все, кто там был — мама, бабушка и двое детишек. Старшая, шестилетняя девочка, плакала и уговаривала маленького братика не бояться. А крошечный двухлетний братик её, раненный в крошечное детское бедро осколком, лежал тихо, как мышка, и не подавал признаков жизни. Схватив его на руки, я его выносил под отсветами пламени, по скользкому льду, и видел совсем рядом крепко зажмуренные, крошечные глазки и трогательные маленькие пальчики.

Слёзы катились по моему лицу рекой. Это был единственный случай, когда «на работе», в поле, я плакал. Мой медицинский расчёт — это были очень крепкие ребята. Отборные люди нашего подразделения, некоторые — ещё с опытом с первой Чечни. Но они все рыдали — всю дорогу, пока мы везли малыша и его родню в больницу. И до сих пор, когда мне начинают нести какой-то бред о «Минских соглашениях», о том, что «украинцы насильственно мобилизованные, они не хотели» и так далее, — я вспоминаю этого ребёночка. Мне этого достаточно.

Впрочем, я вспоминаю его и тогда, когда мне начинают говорить про «хитрый план Путина» — про то, что «мы не можем вмешиваться — Украина независимое государство». «Не бойтесь врагов — они в худшем случае вас убьют. Не бойтесь друзей — они в худшем случае вас предадут. Бойтесь равнодушных — с их попустительства происходит в мире предательство и убийство». Это с вашего попустительства, твари вы проклятые, было убито множество моих земляков, это на ваших руках — кровь их! И вы, мерзкие бесхребетные твари, вчера повторявшие лживую и мерзкую фразу: «Чего это наши ребята должны гибнуть на Украине», сегодня будете смотреть, как «ваши ребята» гибнут в Сирии. Предательство никогда не остаётся безнаказанным, и вам ещё многократно отольётся вся ваша подлость, трусость и равнодушие, с которыми вы смотрели, как убивают русских людей на Донбассе!

Эта глава о любимом городе завершается. Она получилась очень грустной. Причин тому множество. Во-первых, очень многие мои земляки оказались инфантильными особями, недостойными называться мужчинами. Они бросили своих женщин и детей и удрали — что скажешь о таких? Во-вторых, даже среди тех, кто пошёл служить, было немало таких, кто собирался наживаться, а не служить и защищать. И в-третьих, наше высшее командование, а именно — командир бригады. Именно его усилиями порядочных и энергичных командиров всячески вытесняли, а на их место всячески проталкивали подлецов и трусов типа Мерко.

Как же так вышло?

И вообще — я тут не раз прокатываюсь по «генералам» самыми нелестными словами. Неужели так было всегда?

Первый командир бригады, создавший её с нуля, был настоящий генерал. Позывной «Директор». Строгий, крайне решительный, очень умный и волевой, проницательный мужик. Сумевший за неполный месяц почти на 100 % укомплектовать штаты бригады с полного нуля, осуществить неплохое сколачивание подразделений, за пару месяцев сделать бригаду относительно боеспособной, — это совершенно уникальный показатель. Прекрасный рукопашник и стрелок, стрелявший со всего, до орудий включительно. Всегда уравновешенный, мудрый, с ходу глубоко вникавший в сущность самых сложных вопросов. Настоящий Генерал с большой буквы — подразделению под его командованием оставалось позавидовать. Помню, как однажды на общем собрании он сказал нам, офицерам бригады: «Ко мне и моим офицерам пытаются найти «подходы». Я считаю это недопустимым. Мы служим России, и наши офицеры получают достаточное жалованье, чтобы ни в чём не нуждаться. Кроме того, ходят слухи, что меня скоро снимут. Это неправда, я останусь с вами и поведу вас в бой, к победе».

Увы, доблестный генерал ошибался. Кое-кому гораздо более влиятельному, чем он, не нужна была никакая победа в Новороссии. Нужна была возможность под видом «гуманитарной помощи» подрывать экономическую мощь России, расхищая и передавая эти грузы хохломутантам. Недаром содержимое каждого гуманитарного конвоя, как правило, быстро всплывает в Киеве. И нужно было создать условия, в которых самые порядочные, преданные России добровольцы — и местные, и приехавшие со всех уголков России, — будут гибнуть, массово и без всякой пользы. И вскоре наш генерал представил нам своего преемника. С дряблым личиком, безвольным подбородком и бегающими глазками. Нашего боевого генерала сняли за три дня до наступления. Что это как не вредительство — снимать человека, который создал всё, и в курсе всего — перед самым наступлением?

Скоро новый генерал, так называемый «Соколов», с позывным «Брест», покажет себя с «наилучшей» стороны. Множество пролитой впоследствии бойцами бригады крови — на его совести… Впрочем, обо всём по порядку.

Когда я был совсем молод и так же совершенно глуп, в какой-то знаменитой приключенческой книге, чуть ли не в «Трёх мушкетёрах», прочитал концептуальное: «Он за собственные деньги пошил себе шикарный офицерский мундир». Прочитал и удивился — зачем шить мундир за деньги, если тебе его в армии и так выдают. Теперь, как часто бывает в жизни, Милостью Божией, я получил ответ на этот вопрос. Когда впервые увидел, ЧТО выдают нам в качестве «формы» и «бесплатно». Лично для меня, по моему восприятию, настоящий офицер всегда должен быть готов, что в том мундире, в котором он служит, его и похоронят. И как только я представил, как я буду выглядеть в ЭТОМ в глазах всех тех боевых побратимов, которые придут проводить меня, если это понадобится, мне сразу стало понятно наивное и трогательное желание вышеупомянутого персонажа выглядеть достойно на самом последнем параде в своей жизни. Так что настоящий офицер всегда узнаваем по тщательно ухоженной форме, — а если уж совсем нет денег ни на что крутое, то даже простой чёрный стеганый ватник — честная и старинная русская боевая одежда, — лихо будет сидеть на нём, аккуратно подогнанный, как влитой, как на Латыше, чья рота в зверский мороз, в чистом поле, с тремя автоматами на взвод, под шквальным огнём вражеских батарей прямой наводкой отгоняла без гранатомётов вражеские танки. Один из них подъехал к блокпосту метров на 10, стрелял в упор — но нервы танкистов не выдержали, и они сбежали…

— А вот это — след от «Града».

Собеседник — офицер нашей бригады, с жилистым сероватым от недосыпания лицом честного служаки, с показной небрежностью указывает на тщательно заштопанный, идеально круглый след укуса вражеской картечины на хорошем импортном камуфляже, строго напротив коленной чашечки.

— Штаны порвало вдребезги, а кожу даже не оцарапало, вот ведь как бывает…

Эта напускная небрежность, как и внешняя скромность, как и качественный камуфляж, купленный на скромные гроши нашей копеечной зарплаты — милая слабость человека, который каждый день идёт умереть за Родину, и только милостью Всевышнего всё ещё жив. Это мягкий намёк собеседнику: «Я по штабам не отсиживался, я ТАМ был, и постоянно бываю!»

Бесконечное русское поле, низкое серое небо и чудовищный частокол встающих одновременно отовсюду разрывов снарядов РСЗО. Свист осколков, смерть отовсюду, хрипящий друг, которого тянешь на закорках, бегом по пахоте — сквозь разрывы, к такой далёкой «девятке», на которой, если повезёт, надо успеть отвезти раненого в больницу.

— Надо же, удивительное совпадение. У меня — точно там же, на колене. Правда, это пулевое.

Собеседник смотрит иронично и в то же время смущённо — типа «уел». Пулевое ранение — относительная редкость на этой войне артиллерийских группировок. Это надо суметь — подойти к врагу достаточно близко, чтобы видеть его глаза, чтобы стрельба друг в друга стала личным делом. Эх, были раньше времена, когда мужчины были мужчинами, а женщины — женщинами. Тогда воины сходились лицом к лицу, и повергали захватчика наземь ударом меча, уколом копья. Ныне мужчины стали мнительными и волнительными — и даже убивать друг друга предпочитают, как в компьютерной игре, наводя удары артиллерийских батарей и систем залпового огня по сложной сетке координат, издали, так, чтобы тебя никто и не видел.

Да, тогда было интересно. Яркий солнечный день, рядовая спецоперация, к которой никто не готовился — потому что времени было мало, а работы пропасть, и потому что снаряжения почти и не было, как и опыта. По одному запасному рожку на ствол, ни гранат, ни броников, не говоря уже о гранатомётах. И противник — великолепно подготовленные профи, которые заранее выставили засаду. Как оказалось, и дом был заранее подготовлен к этому: начиная с затонированных окон со специальной ударостойкой плёнкой — сами невидимые для нас снаружи, они видели нас как в обычное стекло и расстреливали метров с тридцати, как в тире, — и заканчивая заранее подготовленными лёжками в подвале, в которых можно было без особого риска перетерпеть удар «Шмеля».

Я смотрел, как борт нашего «фордика», за который мы успели запрыгнуть, прямо перед глазами покрывается рябью аккуратных круглых дырочек, слышал, как шипит воздух из пробитых скатов и звенят высекаемые пулями из бортов машины осколки, и мучительно осознавал, что какая-то из следующих пуль неизбежно станет моей, потому что на такой дистанции и при такой плотности огня шансов нет. Наши очереди буровили аккуратные дырочки в непрозрачных стёклах, не в силах обрушить их водопадом, а матёрый враг перемещался за их зеркальными поверхностями и бил по своему усмотрению, невидимый, а стало быть — неуязвимый.