В окопах Донбасса. Крестный путь Новороссии
Шрифт:
Из того что ещё запомнилось в этот день — когда привезли очередного тяжёлого раненого, я сразу заметил, что он уже умер. Бывает такое — пока везли, душа оставила этот мир от ранений, несовместимых с жизнью. Однако, по канонам медицины, раненого надо хотя бы попытаться реанимировать. Стандарт для военного времени — две минуты качаем, если запустить сердце и дыхательную систему не удалось — занимаемся другими. Этого откачивали минут 10, скопились другие раненые, нуждавшиеся в помощи. Тогда я сказал доктору-реаниматологу: «Ещё пять минут качаем — если не поможет, прекращаем». Тут, расталкивая раненых, ко мне с воплем «какие пять минут?!» прорвался ещё один боец. Стоя передо мной и гневно глядя прямо в глаза, он отрывисто бросил: «Какие пять минут — это мой брат!» Естественно, я скомандовал, и мы продолжали реанимационные мероприятия — так и загрузили его в «Скорую», продолжая оказывать помощь, и увезли, не переставая пытаться реанимировать — хотя я и видел, что это бесполезно…
Убедившись, что медицинский пункт работает как часы, и моё присутствие здесь не является необходимым, я махнул рукой экипажу — и опять блокпост с флагом ДНР проплыл мимо нас. Мы опять поехали туда, где «теплее» всего.
Не помню, сколько ходок мы сделали в тот раз. Запомнилось только, что когда эвакуировали всех раненых, то крайний раз, вместе с ещё одним МТЛБ, вытащили из населённого пункта наш подбитый БТР. Шёл он плохо, а на проезде через блокпост, на мосту среди бетонных плит заграждения, на самом уязвимом и издалека простреливаемом месте, вообще застрял. Егору пришлось проявить всё свое мастерство механика-водителя, чтобы выдернуть застрявшую машину.
Когда эвакуация раненых закончилась, я по долгу службы поехал во вторую городскую больницу г. Горловки. Там было огромное количество пациентов, опытные хирурги скоро принимали их. Помимо раненых бойцов были их сослуживцы и родственники. Обстановка была тяжёлой — все скорбели о погибших товарищах. Помню, я тогда ещё подумал, что потери всё-таки слишком велики. На тот момент я ещё не знал подробностей…
Если подводить итог происшедшему очень кратко, то получится примерно следующее: наша артиллерия не только не смогла раздолбать вражеский опорный пункт за Озеряновкой и Михайловкой — она толком даже не подавила его. Разведрота попала под плотнейший огонь с него — в итоге сразу погибли командир роты Шайтан, его зам и несколько наиболее решительных и толковых бойцов. Остальные, естественно, взять неподавленный опорный пункт не смогли и отошли. По-нормальному, с пехотой должны были быть танки — и они должны были прямой наводкой разнести на хер этот опорный пункт по брёвнышку. Для этого при нашей бригаде существует целый танковый батальон. Однако в силу неизвестных мне причин мудрое командование бригады из своего батальона не прислало ни одного танка, а «нашло» танк где-то у соседей. Экипаж танка мало того что был не из местных, горловчан (в отличие от танков нашего батальона), он ещё был сильно пьян, — не смог организовать огневую поддержку нашей пехоте, а потом и вовсе — в панике рванул назад, раздавил восемь человек наших пехотинцев и протаранил БТР, который вышел из строя, после чего удрал с поля боя.
На этом несчастья дня не закончились. На теле погибшего командира разведроты была радиостанция «Арахис» с блоком шифровки-дешифровки, а также портативный компьютер со всей информацией разведки бригады. Уже этого должно было быть достаточно, чтобы срочно поднять по тревоге танковый батальон, и прямой наводкой снести опорный пункт, быстрее занять его пехотой. (Это не учитывая того, что по-хорошему, командир бригады должен был заранее подготовить резервы, в том числе танки, на случай неблагоприятного развития обстоятельств.) Однако ничего подобного сделано не было — тела наших ребят пролежали там почти неделю, и укры спокойно разжились всей этой совершенно секретной техникой. Через неделю наши всё-таки собрались и разнесли этот опорный пункт, но по большому счёту, взводный опорный пункт для бригады в наступлении — это задача часа боя, а не недели. Тем более, при таких форс-мажорных обстоятельствах, как упомянутые. Так «славно» началась боевая деятельность нового комбрига — Соколова, позывной «Брест», по командованию нашей бригадой. Я тогда ещё подумал, что всякое может случиться, тем более человек в новой должности совсем недавно — однако это было только начало…
…Результаты этого первого большого наступательного боя были разнообразны, некоторые — весьма существенными. Например, разведрота нашей бригады понесла тяжёлые потери убитыми и ранеными, — прежде всего, в командном составе и наиболее толковых и решительных бойцах. Это вывело её из строя, и в дальнейших действиях она практически не участвовала. Таким образом, наша бригада осталась почти без разведки, что не могло не сказаться самым непосредственным образом на ходе последующих наступательных боёв за Углегорск и Логвиново.
Как сказалось всё случившееся на судьбе всех наших «источников», — всех сочувствующих нам людей, имена и телефоны которых находились в этом планшете, и то, что он попал в лапы СБУ, — легко можете представить себе сами. Учитывая, что нам противостоят самые настоящие фашисты. Вспомните кадры из Одессы, представьте себе, как пытали и зверски убивали по застенкам всех этих русских людей, которые искренне сочувствовали нам и пытались помочь. Вся эта кровь — на грязной совести нашего комбрига, Бреста, который, будучи «целым генерал-майором», не мог организовать пустяковую операцию по уничтожению вражеского взводного опорного пункта.
В ходе боевых действий было захвачено немало вражеской бронетехники, противник тоже понёс потери. Но в ходе этих боёв выявилось почти полное отсутствие связи, отвратительное планирование боевых действий командованием, недостаточная координация боевых действий. Было ли что-либо сделано для максимально скорого исправления ситуации? Очень скоро бои за Углегорск и Логвиново дадут ответ на этот вопрос.
Глава 13.1. Смысл жизни
У каждого человека в жизни — свои ценности. Недвижимость и путешествия, яхты и острые впечатления, океанские круизы и богемная тусовка, да мало ли? Что из всего этого действительно важно, а что — тлен, лёгкая пыльца, которую ветер развеет раньше, нежели тот, кто посвятил всю свою жизнь стяжанию её, успеет покинуть этот мир?
Последним писком моды среди патрициев Римской империи когда-то были одноразовые золотые украшения. Истёртый в драгоценную, в самом буквальном смысле слова, тончайшую пыльцу, самый известный металл всех времён и народов — золото, наносился тонкой кистью на изнеженную, умащённую благовониями кожу тогдашних олигархов. Превращался в изысканный, утончённый рисунок. Его оригинальность и красота служили предметом законной гордости владельца, знаком его отличия от других, таких же влиятельных и высокопоставленных. Символом превосходства над ними — такими же, но с устаревшими, многоразовыми, а не новомодными «нанотехнологическими» украшениями. Смысл украшений был именно в их одноразовости — тончайшую пыльцу собрать с тела было уже невозможно, её смывали после сиятельного приёма, тем же вечером, вместе с потом и пылью, и огромные трубы римских акведуков уносили её вместе со зловонными отходами огромного города в величественные воды древнего Тибра. Труд, кровь, пот, увечья и мучительная гибель тысяч людей, в том числе и рабов, которых за людей-то не считали, потраченные на добычу каждого самородка в рудниках и транспортировку их за тридевять земель — всё это в канализацию…
Не так ли — бесплодно, бесцельно, канула в историю вся слава Рима, всё величие его патрициев, великолепие сооружений и мощь армий? Ложные цели и закономерный печальный итог усилий, уничтожение и обращение в рабство целых народов ради одноразовой горстки металла — и воздаяние за всё…
Очень важно, чтобы ценности и цели были правильными. Настоящими. Не одноразовыми. Иначе и жизнь будет одноразовой — не пропуском в бессмертие, а неслышным хлопком пузырька шампанского — ярким, сладким, но до обидного коротким и пустым.
Рецепт определения истинной цели жизни прост. И одновременно — страшен. Достаточно представить себе собственные похороны. Что за люди придут на них? И что они там о тебе скажут?
Не зря жил тот, на чьих похоронах соберутся достойные люди и скажут о нём искренние добрые слова. Вдвойне счастлив тот, кого провожать в последний путь придут лучшие люди его народа. Те, кто вместе с ним, в бою, плечом к плечу, грудью заслонил в чёрную годину немощных стариков и крошечных грудничков от того горя и разорения, которое несёт проклятый враг.
Наивные и простодушные, честные и отчаянные — те, кто живёт в Боге, будь каждый из них атеист или буддист, язычник или православный. Ибо «нет большей любви, нежели та, когда кто положит живот свой за други своя». Они скажут об уходящем честные простые слова — о том, как он жил, и о том, как он умер, чтобы жили они. На крепких солдатских плечах, покачиваясь, покачиваясь, проплывёт ладья гроба, и воин Христов, или берсерк Одина, или боец Коммунистического интернационала, незримо для живущих, скользнёт вверх, в сияние солнечных лучей.
В чертоги Валгаллы меня введут, Где отец Богов строго спросит меня: В битве я пал — иль нет? Храбр ли был я в бою? Славят ли скальды мой меч? И как хорошо я сам пою? Отец мой! Я в битве пал, Смерти смеялся в лицо, Скальды о том воспоют, Я и сам поэт! Вот мой ответ.Глава 14. Горловка. Углегорск
После выявленных при взятии Озеряновки и Михайловки просчётов в боевой подготовке, усилиями командования бригады, прежде всего её непосредственного командира, активность командиров подразделений была резко увеличена. Правда, это носило очень оригинальный характер. Вместо активной боевой учёбы, подготовки и отработки боевого слаживания, на каждого из нас были обрушены дополнительные требования по оформлению ещё более многочисленной и разнообразной документации, нежели ранее. У меня в роте помимо меня, делопроизводством последовательно стали заниматься два человека (медицинский статистик и помощник фармацевта-провизора), потом к ним добавился еще один доктор, — это при том, что сам я нормально владею компьютером, и участвовал в делопроизводстве тоже от всей души. Каждый день в штаб приходилось нести целую папку распечаток — и её толщина неуклонно увеличивалась. Помимо перечисленных трудовых ресурсов у меня в распоряжении было достаточно компьютеров, многофункциональных устройств и безлимитный Интернет. И то мы справлялись с огромным трудом. Что говорить о строевых подразделениях, зачастую имевших всего один комп или не имевших его вообще, и не имевших достаточно персонала для того, чтобы посадить целую толпу бойцов за клавиатуры? Как метко сказал один из них, замкомбат: «Я в штабе так и сказал — «вы допишитесь до такой степени, что заметите, как к вам правосеки зашли, только когда они скажут: «Ну шо, москалику, допысався?»
Я уже не говорю о том «малозначительном» факторе, как отсутствие выделения финансов и канцелярских товаров на все эти «изыски» (а расход по бумаге и картриджам выходил весьма значительный). Главное было в том, что у командиров не оказалось совершенно времени для обучения личного состава и подготовки к предстоящим боевым действиям. Но самое главное (и смешное) заключалось в том, что эти огромные количества бумаги, как правило, никто не читал. Лично у меня нередки были случаи, когда буквально на следующий день после сдачи мною очередных «отчётов» из штаба просили принести их ещё раз, так как предыдущие просто потеряли.
Наряду с бумаготворчеством исключительно «активно» штаб подошёл к материальному снабжению подразделений. Мы за войну организовали 10 медицинских пунктов (в горловской бригаде был девятый) — и при этом каждый (!) организовывался исключительно за счёт гуманитарной помощи неравнодушного населения, прежде всего, Российской Федерации. Не стала исключением служба в третьей бригаде народной милиции. Новым командиром бригады (в отличие от прежнего, который многое делал для медицинской службы) не было сделано абсолютно ничего — мы не получили ни килограмма медикаментов, ни одного метра стройматериалов, ни единой запасной части для нашего транспорта. Если учесть, что бригада — более двух тысяч человек, и ожидалось наступление, то в таких условиях способность полностью пренебречь любым материальным снабжением медицинской службы — яркая характеристика командования.
В плане «координации усилий служб бригады» тоже были определённые «достижения»: были отменены ежедневные совещания офицеров управления бригады, введённые прежним комбригом, что самым негативным образом сказалось на координации усилий служб и подразделений. Постановка задач на медицинское обеспечение этапов операций медицинской службе производилась в самый последний момент или постфактум. Информация о точках расположения медицинских полевых пунктов, оптимальных путях и способах эвакуации и других факторах, принципиально важных для эвакуации раненых, своевременно и в полном объёме доводилась нами командованию, однако обычно не передавалась далее, от командования — приданным нашей бригаде подразделениям других бригад, а также подразделениям нашей бригады. Как правило, где находится наш медицинский пункт, знали только те командиры, которых мы предупредили лично. Кстати, то, что связь отсутствовала как класс, командование, мягко говоря, совершенно не беспокоило: на всю медслужбу бригады была выдана единственная Р-159, которая оказалась неработоспособной. Многочисленные обращения в службу связи с просьбами починить хотя бы её никаких результатов не дали. Как покажут крупные бои, которые вскоре развернутся, аналогичное положение будет со связью и в других службах бригады… За собственные личные средства, а также за средства моих личных друзей нами было приобретено 20 радиостанций «Kenwood» на медицинскую роту, и, хотя связисты предупредили, что глушат связь средствами РЭБ, и пообещали выделить нам частоту, на которой связь будет работать, однако не смогли сделать и этого — фактически радиостанции работали только в пределах прямой видимости. Таким образом, когда несколько позже начнутся активные боевые действия, из работающих средств связи главным будет мобильный телефон, а ввиду того, что когда «активизация» — по нему болтают все и противник его ещё и глушит, — то посыльные. Как во времена Наполеона.