Чтение онлайн

Я рассматриваю ледяную картину передо мной. Мне нужны ответы, и они нужны мне сейчас. Перед тем как я отправилась в Белый Дворец, у меня было немного времени, чтобы хорошенько пораскинуть мозгами, но с тех пор как я ушла, обстановка в моем городе стала критической. В нем теперь чересчур много снега и мороз становится слишком лютым, и если Айсмэн не убьет людей раньше, то это запросто сделает холод.

Сколько еще сотен, быть может — тысяч людей погибнет прежде, чем до нас, наконец, допрет, как его остановить? Что, если он сунет свой нос в аббатство? Что, если отберет у меня Джо? Что, если во всех генераторах кончится горючее, и они все по одному замерзнут, отсиживаясь?

Я вздыхаю и закрываю глаза.

Встряхиваюсь. То, что мне нужно увидеть находится прямо здесь, передо мной. Я это чувствую. Просто не смотрю правильным взглядом — ясным, не затуманенным эмоциями взглядом. Мне нужны мозги, как у меня и глаза, как у Риодана.

Сконцентрировавшись на обратной стороне своих век, я погружаюсь в эту серую мглу и коконом обворачиваю ее вокруг себя. Воссоздаю умиротворенную утробу, где могу начать процесс стирания своей личности, отгораживаясь от мира, в котором существую здесь и сейчас, где я — часть реальности, и все, что я вижу, окрашено моими мыслями и чувствами.

Я сбрасываю все, что знаю о себе, все, чем являюсь, и погружаюсь в тишину пещеры в своей голове, где нет ни материальности, ни боли.

Во мраке этой пещеры я не ношу длинный черный кожаный плащ, или трусики с черепами и скрещенными под ним костями, и здесь я не отпускаю отборный стеб. Здесь меня не привлекает быть супергероем. Я не думаю, что Танцор — секси, а я — девственница, потому что на самом деле меня даже не существует.

В этой пещере я никогда не рождалась. И никогда не умру.

Здесь все вокруг обнажено до самой своей сути.

Я ухожу в свое подсознание и становлюсь той иной мной, той, о которой никому никогда не рассказывала.

Наблюдающей.

Она не ощущает сосущего голода в животе или боли в затекших мышцах от просиживания в клетке все последние дни. Она не Дэни. Она может пережить все, что угодно. Не испытывая никаких эмоций. Увидеть, что находится перед ней, и только то, чем оно является. Ее сердце не замирает всякий раз, когда мама уходит, и она не платит слишком высокую цену за выживание.

Я не часто ухожу в себя и ищу ее, потому что, стоит мне там застрять, она возьмет верх, и тогда натворит таких дел…

Я живу в страхе, что однажды не смогу снова стать Дэни.

Но, офигеть не встать насколько она умный крендель! И к тому же безжалостный. Она все видит. Невозможно понять, как она это делает. Заставляет меня чувствовать себя неудачницей. Она думает, что я слабачка. Но никогда не отказывает мне, когда я прихожу.

Я открываю глаза и изучаю сцену. Она — как приемник. Принимает входящий и исходящий сигнал. И обрабатывает. Нет эго или самосознаний. Ничего, кроме пазла, а все головоломки складываются, все коды декодируются, из всех тюрем можно сбежать. Нет слишком высокой цены за успех. Есть конечная цель, и есть средства, и все средства хороши.

Не окрашенные эмоциями факты, выглядят совершенно иначе.

Люди, стучащие по банкам. Размахивающие кулаками. Некоторые хлопают. Другие — притопывают, пытаясь согреться. Я перебираю и отсеиваю. Докапываясь до самой сути.

Их тела изгибаются и перемещаются таким образом, что движения выглядят намеренными, упорядоченными, даже расслабленными, а не инстинктивными, напряженными паническими рывками мышц и костей. Каждый, чьи уста застыли открытыми, кажется, произносит протяжное «E». Их глаза полуприкрыты, жилы выступают на шеях от напряжения.

Я не сумела этого рассмотреть, но не она.

Это прямо здесь, перед нами. И все время там находилось. Она думает, что это очевидно, а я — бестолочь. Полагаю, она просто бездушная гайка в механизме.

Теперь у меня есть свой ответ, но я не могу этому радоваться, потому что она не способна на чувства. Я закрываю глаза, чтобы от нее отделиться, но она не отпускает меня. Хочет остаться. Думает, что приспособлена лучше, чем я. Я пытаюсь покинуть пещеру, но она блокирует все пути отступления. Я представляю в пещере ослепительно вспыхнувшие прожектора — как те, что установлены на краше КиСБ. Она отворачивается от них.

Я открываю глаза, потому что терпеть не могу темноты.

Риодан пристально смотрит на меня.

— Дэни, — говорит он, — ты в порядке?

Он использует настоящую, чистейшую бона-мать-его-фиде [102] вопросительную интонацию, которая повышается на конце так же, как у любого нормального человека, и эта столь обычная вещь цепляет меня. И удивляет, что такая мелочь смогла ее отпугнуть. Ослабить хватку, так что мне удается уйти без потерь. Думаю, мое чувство юмора, более чем что-либо в нас принадлежит именно Дэни, нежели ей, потому что, когда он меня позабавил, она просто ушла. Я знаю, что снова забуду ее в течение нескольких мимолетных секунд. Думаю, это она заставляет меня забыть о себе, и я ничего не припомню, пока снова не буду нуждаться в ее услугах, или случайно не зайду слишком далеко.

И тогда даже не знаю, что еще может случиться.

Я по памяти воспроизвожу все сцены, чтобы пересмотреть их еще раз и обнаружить тот единственный общий в них знаменатель, на поиски которого угробила столько времени. Оно было прямо передо мной все это время, но я не могла отбросить свои предубеждения. Я видела то, что ожидала увидеть, а это — совсем не то, что было на самом деле.

— Святой замораживатель частот, Танцор [103] , — выдыхаю я тихо. — Оно пьет звук, как Сларпи [104] !

— Что? — спрашивает Танцор.

Никто из них не кричал. Я думала, они вопили от ужаса, а народ вместо этого пел.

Раздававшаяся под моими ногами музыка, сменилась. В «Честере» мощно жахнула композиция в стиле хэви-металл, отчего вибрации увеличили темп и интенсивность. Я чувствую, как кровь отхлынула от моего лица.

Если я права…

А я точно права…

Под нами, в «Честере» — тысячи людей, и хотя не сказать, что я в восторге от выбора их образа жизни, сейчас, в этом обрушившемся на нас испытании нам нужны все люди, которые у нас остались.

— Мы должны выключить это! — рявкаю я. — Немедленно все прекратить! Народ, мы должны вырубить нахрен весь Честер!

За разукрашенным узорами инея окном моей спальни на землю лениво опускаются густые снежные хлопья. В отличие от меня, им чужды безотлагательные хлопоты. В аббатстве снег придерживается лишь одного правила: падает безостановочно. Это началось через два дня после того, как Шон начал работать в «Честере», и не заканчивается уже двадцать три дня.