Чтение онлайн

— Я не осмелюсь ждать, пока температура спадет, — пояснил Нафтали, озабоченно вглядываясь в лицо Эрика. — Нельзя терять времени.

Голова Эрика покоилась на коленях лекаря. И как только наркоз стал оказывать свое действие, руки Эрика бессильно обвисли. И опять я испугалась, что он больше никогда не откроет глаза.

Нафтали продезинфицировал рану насыщенным отваром лечебных трав и протер ее тампоном, смоченным в вине. Тассиа окунул длинную нить в травяной настой и вдел ее в иглу. Проколов брюшину в нескольких местах, ее соединили. Я наблюдала за тем, как танцевала игла в сморщенных руках старика, туда-сюда, туда-сюда, словно челнок у ткача.

— Нафтали?.. — испуганно спросила я.

Он завязал на конце нити узел и отрезал иглу. Слуга подготовил перевязочный материал.

— Головки муравьев исчезнут, растворятся в соках тела, — улыбнулся лекарь. — Дай мне уксус.

Я пропитала губочку уксусом и заменила ею прежнюю так, как делал это Герман. Через некоторое время лицо Эрика искривилось. Боль вновь стала сводить его тело. Нафтали собрал свои инструменты, а Тассиа подвинул меня с моего места, чтобы втереть в лоб Эрика лечебную успокаивающую настойку. Стоны стали тише.

— Мандрагора оказывает на него успокаивающее действие, — проговорил Нафтали и подал Тассиа знак продолжать.

Жар опутал тело Эрика, как паук свою жертву, он делал его в бреду непредсказуемым. Нагрудную повязку из пятипаличника и липовых соцветий он стянул вниз, а сделать перевязку можно было лишь в том случае, если двое крепко держали Эрика. Иногда мне удавалось влить ему в рот сваренную в воде с разведенным медом шандру от кашля. Когда я подкладывала под его голову руку и прижимала к губам чашу, то меня испугали его мутные глаза: он растерянно смотрел на меня, глотая отвар. Он не понимал, где находится, не узнавал того, кто сидел рядом.

Состояние Эрика постоянно менялось — от сильного возбуждения до полной апатии, нельзя было ни на минуту оставить его одного. Когда он потел, мы обтирали его тело. Приходилось часто менять простыни. Тассиа показал мне, как кипятить их в большом чане над огнем, чтобы испарилось зловоние.

Каждый час мы меняли холодные покрывала, в которые заворачивали его, и обтирали тело лавандовой водой, но температура не снижалась.

Оставив раненых на попечение Германа, Нафтали снова занялся Эриком. Один раз старый лекарь даже присел возле него и стал прислушиваться к невнятному бормотанию. Я осторожно села на корточки рядом.

— Он теряет рассудок? — спросила я, с тревогой всматриваясь в покрасневшее лицо Эрика, мотавшееся на мате из стороны в сторону.

Еврей откашлялся.

— Нет. Он борется с духами своего народа.

В это самое время Эрик открыл глаза, взглянул на меня, закричал и схватил меня за горло — я даже не успела увернуться! Другой рукой он попытался ударить меня. Его дикий крик еще звучал в моих ушах, когда Тассиа бросился на него и схватил за руку

Кашляя и задыхаясь, я отбежала в дальний угол пещеры, где меня разыскал Нафтали.

— Я сделаю другой отвар, чтобы успокоить его, и он не будет так буйствовать. — Нафтали положил руку мне на плечо. — Наверное, следует попробовать использовать мандрагору с травами, которые мне дал этот человек из Катея…

Тыльной стороной руки я утерла с лица слезы и бросила взгляд вниз, на лежак. Эрик затих, Тассиа сидел рядом и внимательно следил за ним.

И тут мне в голову пришла странная мысль.

— Мастер… а может быть, причиной тому муравьи? Могут они…

— Fylgia, — прервал меня Нафтали и сел поудобнее. — Он сражается со своим fylgia, вот в чем может быть дело.

— Но муравьи…

— Не думай о них, Элеонора. Они способствуют выздоровлению, и ничему более. Это fylgia мучает его.

Нафтали так и не сумел убедить меня. Но вот упомянутое им слово показалось мне знакомым.

— Fylgia. Что это значит?

— В молодости я некоторое время жил на Севере. Служил при дворе Аннунда Якобса, одного короля, властвовавшего тогда над народом Эрика. Там я многое узнал о северных людях, об их верованиях. — Он помедлил. — Я не должен говорить тебе об этом, твой духовный наставник был бы в ужасе, если бы он…

— Но Эрик уже кое-что рассказывал мне об этом, — прервала я его. — Я сама расспрашивала. И все, что я от него услышала, было таким… таким незнакомым, чуждым… — Я содрогнулась от ужаса. Тор. И молот. И одноглазый, который висел на дереве и рассылал по миру воронов. — Я никогда не смогла бы рассказать об этом что-либо патеру Арнольду!

Если бы я поведала ему о том, что лекарь сделал в животе Эрика, он наверняка отказался бы быть моим духовником и, возможно, даже проклял бы меня.

По морщинистому лицу Нафтали скользнула понимающая улыбка.

— Наверное, так даже лучше. Это только испугало бы его. Ну вот, когда я был на Севере, то понял, что люди там обладают боевым духом, который присущ им всегда как состояние души, неотделимое от тела, ведущее через всю жизнь.

— Да, об этом он мне говорил. Он называл его духом последовательности. Я не поняла, что он подразумевал под этим. Может, что-нибудь похожее на ангела-хранителя?

— Нет, это никакой не ангел-хранитель. Даже сравнивать нельзя. Fylgia — это счастье одного, отдельно взятого человека. Со смертью одного это счастье может переходить на другого человека. И если человек предчувствует приближение смерти — так понимал я тогда, — то он должен видеть свою fylgia. Она является ему воплощенной в чьем-либо образе, кому-то, к примеру, тигром, — они рассказывали о косулях и баранах, а перед многими людьми она предстает в обличье женщины. Если ты увидишь fylgia, то поймешь, что смерть совсем рядом. — Нафтали погрузился в свои мысли.

Так вот оно что! Эрик в гостинице видел какого-то духа, и не один раз! По моей спине пробежал холодок. Корова, одноглазый, бараны! Язычникам перед смертью является черт!

— Один человек поведал мне историю о Галлфреде, поэте, — наконец продолжил Нафтали. — Галлфред умер на корабле, во время путешествия в Исландию, что на Крайнем Севере, там, где кончается Земля. И когда он уже почувствовал приближение своей смерти, то люди увидели шагавшую за кораблем женщину высокого роста, в латах, шедшую по воде яко посуху. Галлфред узнал в ней свою fylgia и сказал ей: «Я отрекаюсь от тебя, ступай и найди себе другого!» Тогда она обратилась к сыну Галлфреда, спросив его: «Ты согласен?» Тот сказал в ответ: «Да, я согласен». После чего женщина исчезла. И тогда Галлфред дал сыну свой меч и умер. Понимаешь, с мечом отца он унаследовал и счастье Галлфреда. И лишь после этого он смог отойти с миром. — Он пристально посмотрел на лежак Эрика. Эрику следует держаться за свою fylgia. И если он не хочет умереть, то должен быть готов к борьбе за свою жизнь, попытаться прогнать fylgia. Многие пытаются сделать это, говорили тогда мне, но ни одному человеку этого не удалось. Возможно… возможно, так как этот парень — любимец своих богов. — Нафтали посмотрел мне в глаза. — Напугал я тебя, девочка? Наверное, жариться мне в чистилище за свои необдуманные слова сотни лет, в чистилище благочестивого патера. Но я подумал, что это может заинтересовать тебя. Так, а теперь я поищу целебные травы из Катея. Посмотрим, сможем ли мы хоть немного успокоить парня…

Слова Нафтали прочно засели в моем сознании. Духи Севера кружились в моей голове, как вспугнутые птицы; Тор и 'Oдин, черные боги, зло пялили на меня глаза и язвительно смеялись над моими страхами. Ты девушка-христианка с заячьим сердцем, ты боишься повешенного! В моей стране есть праздники, о которых девушке-христианке лучше не знать…

Лишь к вечеру я отважилась приблизиться к кровати Эрика. Таинственные лечебные настойки Нафтали наконец-то сделали свое дело, он спал мирно, как ребенок. «Еще ни одному человеку не удавалось прогнать свой дух смерти». Ему удалось это? Можно ли отогнать свою собственную смерть? Сражаться с ней, пока она сама не уберется? Какая греховная мысль! Лишь Господу Богу дано определить час…