Чтение онлайн

Сейчас же Гелен выступает в роли противника операции «Цитадель», поскольку он якобы предупреждал: «Наступление на Курск будет тем же самым, что и наступление на Верден во время первой мировой войны».

Начальник гитлеровского штаба генерал Цайтцлер, ссылаясь на точку зрения генералов Гудериана и Моделя, писал после войны, что тогда решили начать наступление немедленно, ибо в штабе царило убеждение, что сталинградская победа обессилила советские войска. И если бы разведка Гелена располагала такими данными, какими сегодня похваляется автор книги «Служба», решение о нанесении быстрого удара в районе Курска показалось бы сомнительным, если вообще не бессмысленным.

Так, подкрепляя миф о собственной непогрешимости, Гелен продолжает рекламировать старые, распространявшиеся после войны западногерманскими милитаристами и имеющие хождение еще и по сей день утверждения, будто бы разгрома можно было избежать, если бы не Гитлер и шедшие у него на поводу генералы.

Свое отношение к генералам Гелен выражает весьма определенно, особенно, когда речь заходит о заговоре против Гитлера и покушении на него 20 июля 1944 г. Он отводит этому много места. Разумеется, больше всего внимания он уделяет своему бывшему начальнику адмиралу Канарису, из которого он пытается сделать чуть ли не святого, справедливого и богобоязненного. В подтверждение этого Гелен ссылается, в частности, на то, что Канарис не хотел выполнять приказ Гитлера об убийстве Черчилля и французского генерала Анри Жиро, который бежал из тюрьмы Кёнингштайн на Эльбе, а затем сыграл не последнюю роль во французской Африке, соперничая с де Голлем в борьбе за руководство «Свободной Францией».

Гелен пытается убедить читателей, что Канарис отвергал политические убийства из религиозных убеждений. Он, естественно, обходит молчанием организовывавшиеся службой Канариса диверсии и акции саботажа, жертвами которых оказывалось столько невинных людей. Он не говорит о том, что именно Канарис помог бежать убийцам Карла Либкнехта и Розы Люксембург, что он сотрудничал с Гейдрихом при подготовке гливицкой провокации.

Это правда — Канарис был в числе заговорщиков, которые с помощью убийства Гитлера 20 июля 1944 г. пытались спасти Германию от окончательного и сокрушительного разгрома. Но правда и другое — сама мысль о покушении родилась в определенных условиях, когда стало ясно, что «третьему рейху» этого окончательного разгрома не избежать.

Гелен пишет: «После войны меня часто спрашивали, почему я, знавший многих заговорщиков, встречался со многими из них, избежал мести Гитлера и продолжал исполнять свои обязанности на посту начальника восточного отдела абвера». И, хотя генералы Адольф Хойзингер и Гельмут Штиф рассказали ему о подготовке покушения на Гитлера, пишет Гелен, после 20 июля 1944 г., его тем не менее не включили в список подозреваемых в заговоре против Гитлера благодаря тому обстоятельству, «что я уже с 1 июля находился в полевом госпитале. Потом меня перевезли в госпиталь во Вроцлаве».

Просто-напросто, объясняет Гелен, «обо мне позабыли, хотя полковник фон Фрейтаг-Лорингховен дважды перед тем навещал меня в госпитале, чтобы информировать о начале акции».

Итак, гестапо позабыло о Гелене. Версия довольно-таки оригинальная! Судя по множеству документальных данных, гестапо арестовывало каждого, кто поддерживал хоть какие-то контакты с участниками путча. А Гелена, по его собственным же словам, остававшегося в близких отношениях с его организаторами, вдруг «случайно» пропустили.

Из документов, касающихся покушения на Гитлера и репрессий по отношению к заговорщикам, известно, что гестапо даровало жизнь генералу Хойзингеру, поскольку тот «капал» на своих коллег. Нет, правда, доказательств того, что так же вел себя и Гелен, но, коли он действительно состоял в таких близких отношениях и ему все сошло без каких бы то ни было последствий, его можно в этом подозревать, тем более что в своих мемуарах Гелен пишет о том, как сам он оценивает заговор с точки зрения морали.

«Я всегда считал, каких бы взглядов ни придерживались другие, что в правовом демократическом государстве государственная измена должна оставаться государственной изменой», — признается он. Рекламируя свое участие в заговоре, он вспоминает, как часто в беседах со своими коллегами, когда речь заходила о том, что же будет дальше и где выход из создавшейся ситуации, ответ словно бы витал в воздухе: надо убрать Гитлера. Но «мы тотчас же в ужасе обрывали разговор, ибо принесли присягу на верность (фюреру. — Авт.), которую обязаны были соблюдать как офицеры, воспитанные в старых прусских традициях…»

Ссылаясь на пример своего начальника Канариса, Гелен утверждает, что сам он тоже был противником политических убийств и что следовало бы подумать о том, каким еще способом можно убрать «этого человека», то есть Гитлера. Однако, прибавляет он, на практике это было невозможно, ибо «немцы не годятся в заговорщики».

Итак, в тот драматический день Гелен не просто лежал на больничной койке, но, считая государство Гитлера «правовым и демократическим», квалифицировал заговор как государственную измену. Все его участники, которые тогда пожертвовали собой, нарушили присягу и потому, как можно понять из рассуждений Гелена, понесли заслуженное наказание. Этой точки зрения не изменил Гелен и после краха фашистской Германии, хотя сам он давным-давно сбросил мундир гитлеровского генерала.

Четкий и точный образ самого Гелена предстает перед нами в его воспоминаниях: Борман — агент советской разведки, разгром вермахта — результат измены и неспособности генералов, немцы типа фон Штауффенберга — предатели родины. Ясно, что, сочиняя столь фантастические байки и делая подобные выводы, он ни на йоту не отошел от своих принципов и убеждений. Понятно также, почему, создавая и возглавляя западногерманскую разведку, он опирался на людей, придерживавшихся тех же самых взглядов.

Оберкомиссар боннской «группы безопасности» в сопровождении офицера армейской контрразведки (МАД) [39] полковника Шермера приступил к полицейской операции в гамбургском Доме прессы, где расположена редакция еженедельника «Шпигель». После тщательного обыска помещений, архивов и редакционных столов он арестовал издателя и основателя этого журнала Рудольфа Аугштейна и нескольких его сотрудников. Это было 26 октября 1962 г.

В связи с этим опять заговорили о руководителе разведки ФРГ Рейнхарде Гелене. Уже давно было известно, что между редакцией «Шпигеля» и организацией Гелена существовали кое-какие связи, во всяком случае начиная с 1954 года, когда тогдашний главный редактор еженедельника Ганс Детлев Беккер опубликовал упоминавшуюся уже статью «Любимый генерал канцлера».

Не подлежало сомнению, что факты для этой статьи Беккер почерпнул из бесед с Геленом и его сотрудниками в Пуллахе.

Шеф опекавшейся Пентагоном организации и любимчик Аденауэра добивался тогда того, чтобы взять под свое начало и контроль всю разведку Западной Германии. Пока же ему приходилось делить власть с руководителем ведомства по охране конституции Ионом и военной разведкой при ведомстве Бланка (оно называлось так по фамилии его руководителя Теодора Бланка), из которого выросло потом министерство обороны. Начальник контрразведки полковник Гёйнц в свое время тоже служил в гитлеровском абвере.

В таких обстоятельствах Гелену нужна была реклама. Кто мог лучше сделать это, как не популярный «Шпигель»? Поиски подходов к «Шпигелю» облегчались тем, что его возглавлял Беккер, ибо он был сотрудником абвера и во время войны работал в службе радиоперехвата. Тем и объясняется знакомство Беккера с Геленом.

Итак, редакция «Шпигеля» занялась в 1954 году тем, что американцы называют «public relations»: она делала все, чтобы общественное мнение привыкло не столько к мысли о существовании разведывательной организации Гелена, сколько к факту, что во главе ее стоит человек оставшийся верным Гитлеру и его военной политике до самого конца, что он собрал у себя под крылышком бывших гестаповцев, эсэсовцев и сотрудников гитлеровской службы безопасности, которые в соответствии с международным правом должны были быть за решеткой.