Чтение онлайн

– Вам имя Ринат Гадаев знакомо? – спрашивает спаситель.

– Да, - ели слышно отвечаю я.

– Ребёнок, стало быть, его? – наводящий вопрос от полковника, а в его глазах нетерпеливое ожидание нужного ответа.

– Да.

Моя голова уже кружится. Я ничего не понимаю. Причём здесь Гадаев? Я спасла ему жизнь, но это было ещё в 41 году. Больше мы не виделись. И дураку попятно, что по срокам не подходит. Но, похоже, капитан дурак. Или с полковником госбезопасности не хотел связываться.

Поник мой обидчик. Опустив плечи, тяжело вздохнул. Зашуршав бумажками на столе, выбрал папку с моим именем и отдал полковнику.

– Раз всё разрешилось, она свободна, - недовольно сказал капитан.

– Она свободна, а ты пересмотри свои дела. В следующий раз приеду и проверю, сколько таких вот девок, ты этапом отправил в места далёкие. Найду хотя бы одну, следом на Колыму поедешь. И не с погонами. Заключённым они ни к чему.

– Так я же… Так они же… Я только исполнял… - заикаясь шептал, тараща глаза от ужаса на страшного полковника.

– Они бабы. Какой с них спрос, - уже в дверях, выводя меня за руку, сказал он.

Идя по длинному коридору со своим спасителем, я спросила у него:

– Куда вы меня ведёте?

Я всё ещё не верила своему освобождению.

– К отцу ребёнка, Гадаеву, - ответил полковник.

– Он не …, -но, не успела договорить, офицер перебил меня.

– Для всех будет лучше, если он будет отцом. Вам ясно?

– Да, - прошептала я.

Ринат не забыл меня. Ещё, будучи раненым, в бреду говорил мне: «Жив останусь, найду и женюсь, Аглая. На тебе женюсь. Пойдёшь за меня». Я, обтирая его спиртом, чтобы снять жар, отвечала: «Пойду, милый. Обязательно пойду». Мне было его жалко. Тогда ещё лейтенант Гадаев, стоял на самом краю жизни. Один шаг отделял племянника полковника госбезопасности от смерти, и я не позволила сделать ему этот шаг. Я не знала кто он. Да и разве спрашивают у нуждающегося в помощи человека: «Кто ты?».

В сорок первом я спасла его, а сорок четвёртом он протянул мне руку, не дав провалиться в бездну позора. Ринат разыскал меня и исполнил своё обещание, данное мне в бреду горячки.

Р.S Бабушке повезло выйти замуж и спрятать своё прошлое за геройской фамилией мужа. Она прожила счастливую жизнь с мужчиной, любившим её, но которого она так и не смогла полюбить. Не любила, но уважала. Она часто говорила, печально улыбаясь мне: «У меня было только одно сердце и его забрал Арн, уходя на запад, а мне взамен оставил твоего отца…»

Кастелян Туровца стоял на городских стенах Полоцка. Солнечные лучи отблёскивали от снега, слепя глаза. Щурясь, пан Азинский всё же смог рассмотреть приближающуюся орду Москивии. Их было так много, что казалось, вся страна пришла завоевать Литву. Зачем он приехал в Полоцк именно в этом месяце. Надо было, как планировал приехать в конце весны. Нет, бросился на делёж дядькиного наследства в январе. Да ещё и дочку с её пасынками притащил. Знал же, на границах не спокойно. Речь Посполитая ввязалась в ливонскую войну. Поддержали магистра Ливонии, а теперь вот результат. Сам царь Московии в гости пожаловал. Жили, не тужили, на своей земле спокон веку. А теперь выходит, Иван Васильевич заявил, что это его вотчина. Права на неё потомки Рюрика имеют.

Поёжившись от ледяного ветра, что со стороны Двины дул, пан Азинский вздохнул. Ох, тяжело придётся. Город, может, и отобьют, но с потерями.

– Здравствуй, пан Гарислав! – поздоровался поднимающийся по каменной лестнице воевода Полоцка. – Не спится?

– А, это ты Станислав? – оборачиваясь, спросил пан Азинский. – Как спать, когда недруг пушки наставляет на стены?

Пан Давойна тоже бросил взгляд на войско московского царя. Только страха в этом взгляде не было. Воевода был слишком самоуверен. Ну, пришли и пришли. Городские стены крепкие выдержат. Пока по ним лупить будут, не заметят, как с тыла ударит гетман Радзивилл. Брату своей жены, Станислав ещё три дня назад весточку с гонцом отправил. Родственник на подмогу, уже гусар собирает. Скоро московитам бороды-то по - отрывают. С гусарами на открытом поле стрельцам не сладить. И татары, что пришли с царём, тоже побегут. Стрелам азиатов не пробить железную броню всадников.

– Лошадей жалеет Иван, – подметил воевода, – пушки смерды тянут.

– Говорят, он людскую кровь пьёт и купается в ней, – передал народные сплетни кастелян Туровца.

– Слыхал! – равнодушно сказал воевода. – Я вот думаю крестьян за город отправить. Если осада продлиться дольше, может и голод наступить. Меньше ртов будет.

– Людишек-то сколько выпроводишь? – насторожился Гарислав.

– Этак тысяч две насчитал, – задумчиво почесал голову воевода. – Я в Милане был, когда его осаживали французы. Чем меньше нахлебников у города шансов больше устоять. И схроны в лесу с запасами хлеба приказал сделать. Это тоже на случай не предвиденных обстоятельств.

– Я бы народ не отправлял, – не согласился кастелян. – Им оружие в руки и пусть помогают солдатам.

Воевода усмехнулся. Крестьяне и с оружием. Смех, да и только. Человеку всю жизнь ходившему за плугом, несподручно бердышом махать.

– Ох, насмешил Гарислав Давыдыч! От них одна морока, а не помощь будет. У нас две сотни наёмников со всей Европы. Один такой воин сотни крестьян стоит. И стрельцам с наёмником не совладать, – посмеиваясь, не соглашался пан Станислав.

– Наёмники это сила, не поспоришь. Один Андрес Гессе чего стоит, – согласился пан Азинский, вспомнив капитана отряда наёмников. Но, кастелян был не так самоуверен, как воевода. – Пан Давойна, войско Московского царя где-то тысяч двадцать. Нас в три раза меньше. Я женщин, детей и крестьян не считаю. На скорую подмогу Короны, тоже не рассчитываю. Конечно, стены наше преимущество, но всего лишь одна ошибка и всё. В город ворвутся враги. Я этого не хочу, – пан Гарислав лучше запахнул отделанную русскими соболями шубу и направился к лестнице.

Друг детства пан Давойна бросил уходящему вслед:

– А я, что хочу, по-твоему, Горислав? – в голосе звучала злость.

– Знаю, не хочешь. Нам обоим есть, кого терять. Своих жизней не жалко. За детей боюсь, – уже спускаясь по крутым ступенькам, ответил пан Азинский.

Кастелян Туровца медленно шёл домой. В городе паники не было. Только народ быстрее бегал по мощёным улицам. Бездомные псы и то казались спокойней, шныряя в поисках костей. Торгов тоже не было. Ни купцы, ни евреи не открыли свои лавки. Полочане сбившись в маленькие группки, шептались о грозном и страшном царе, пришедшем за их жизнями. Кто винил короля Жигимунта Августа в этой напасти. Не стоило помогать ордену. Сами с ними бились не так давно, а теперь дружим. Кто винил кровожадность самого царя московитов. Ему всё равно, чьей кровью упиваться. В своих землях народ погубил, теперь в Литву пришёл.

Так и дошёл Гарислав Давыдыч до дверей своего дома, слушая, о чём говорят свободолюбивые жители Полоцка. Не успел двери за собой запереть, а недовольная дочь, стоит перед ним. Зло смотрит своими серыми глазами и ещё прищурилась. Вот, в мамашу покойницу вся! И характером вздорная.

– Ну, что тебе свет моих очей? – спросил отец.

– Ты где был, папа? – глаза дочери ещё больше сузились. – Опять к Стешке бегал? Полюбовнице твоей!

О, дура! Как мать дура!

– Янина, какая Стешка? Под стенами войско московское! Не до любовниц! – возмутился отец.

К вдове купца Хицевича он забегал до того, как на стену отправился, но это знать дочке не к чему.

– Бегал. Знаю, бегал. Ижбета сказала. Видела тебя у её дверей! – не унималась дочь.

Ну, глазастая нянька! Её за Машей смотреть приставили, а не за паном. А, дочь что всполошилась. Гарислав взрослый свободный мужик. Лет десять, как вдовец. И ему по мужским надобностям к бабе нельзя. Ах, дочка злопамятная. Всё простить замужество не может. Так не он ей второго мужа выбирал. Сам король. Натешился красавицей молодой вдовой магната Жолевского и сбыл с рук. И кому сбыл! Беглому московскому князю. Зато, что беглец спас королю жизнь на охоте. Раненый тур сбил коня с Жигимунтом Августом. Быть бы в Короне новому королю, а нет, влез русский. Магнаты и польско-литовская шляхта опечалилась в одночасье. Это же своего родственника на престол, можно было посадить, если бы не князь Боголюбов. За такое спасение король отдал свою любовницу со связями и землями перебежчику. Теперь Алексею Платонычу Боголюбову бояться нечего в Польше и Литве. Считай, свой. Обратно с детишками не вернут в Московию