В оврагах слишком много лебеды…
Шрифт:
Но вновь – шумный город, вновь тоска стала разъедать её сердце. И ощущение счастья, полёта пропало. Уныние, безнадёжность, ропот снова поселились в её душе. И тогда Катя снова поехала в монастырь, и сказал ей один монах:
– Тогда просись послушницей в соседний женский монастырь.
Так Катя стала сначала послушницей, а потом и матерью Евдокией. Она надеялась, что помогает людям своими молитвами, она жила их удачей, их болью, их счастьем. Жила для Бога и для людей.
О чём она вспоминала? О том, как они с Андреем познакомились. Она ждала автобус на остановке, а он к ней подошёл и просто поздоровался. Целый день они бродили по парку. Смеялись, шутили.
– У нас будет девять детей: трое – для монастыря, трое будут священниками, а трое – мирянами, – мечтал Андрей.
Она с ним не спорила, а только звонко смеялась и шутила:
– Хорошо, будем делить всё поровну: четверых я рожу, а остальных – ты!
– А первой у нас будет дочка Катя – мамина помощница и для остальных наших деток нянюшка! – говорил Андрей.
– Ну уж нет, хватит тебе и одной Кати – меня! – девушка забавно сердилась.
Она так сильно любила своего мужа, что не представляла жизни без него. И вот теперь она должна научиться жить без него. Нет, время не залечило её боль, она просто сроднилась со своей болью, привыкла к ней.
– Мать Евдокия, к Вам посетитель приехал! – сказала зашедшая в келью послушница. – Он вас в беседке ожидает!
«Наверное, где-то опять война началась», – думала монахиня, спускаясь по ступеням в монастырский сквер.
На улице уже стоял аромат приближающейся осени. Кое-где лёгкая желтизна уже тронула нежную крону берёзок. Дышалось как-то особенно легко, по-осеннему. Ещё пока тёплый ветерок весело подбрасывал и кружил в воздухе кружевные паутинки. Небо поражало своей первозданной голубизной. Согретые поздним солнышком малые птахи весело кружились в бирюзовой выси.
«Как же красиво!» – невольно подумалось матери Евдокии. И вдруг она опустила свой взгляд вниз – и упала в обморок со словами: «Боже! Этого не может быть!».
Очнулась она в сквере, на лавке. Перед ней склонились испуганные монахини и послушницы и … её Андрей. Он очень изменился, похудел, постарел, но это был всё же её муж. Не веря своим глазам, она спросила:
– Андрей, неужели это ты?
– Да, любимая, это я, твой муж, – улыбнулся Андрей – правда, только глазами.
– Но как ты уцелел, ведь мне пять лет назад прислали похоронку? – воскликнула с удивлением монахиня.
– Наверное, это ты за меня сильно молилась, вот я и вернулся из плена.
Она была счастлива как никогда. Он хотел её поцеловать в губы, но она нежно оттолкнула его:
– Нет, любимый, не надо, мне нельзя, ведь я теперь невеста Христа.
– Милая! Ты же любишь жизнь! Зачем же ты себя похоронила в монастыре? Я думал, что ты обзавелась новой семьёй, но этого я никак от тебя не ожидал!
– Почему не ожидал? Ведь из земных мужчин я только тебя любила. Я тебе никак не могла изменить, не могла изменить своей любви и нашей мечте.
– Катенька, поехали со мной – мы ещё можем быть счастливы! – Андрей молитвенно сложил ладони.
– Андрюша, меня уже и не Катенькой зовут! – укоризненно головой покачала монахиня.
Андрей взял хрупкую руку любимой в свои жёсткие ладони, а она молчала, низко опустив голову. Он ждал её ответа, и наконец она посмотрела ему в глаза и твёрдо произнесла:
– Нет, я не могу.
– Почему?
– Я невеста Христа!
– Разве тебя не могут отпустить?
– Нужно разрешение Владыки.
– Я добьюсь его! – радостно воскликнул Андрей.
– Не надо.
Он оторопел, с удивлением посмотрел на неё.
– Не надо, – повторила она уверенно. – Я не могу так. Я дала обет.
– Откажись от него.
– Ты не понимаешь, – заговорила она возбуждённо. – А кто будет за них молиться?
– За кого? – не понял он.
– За воинов Земли Русской!
– Ну, другие…
– Нет, так нельзя рассуждать. Если каждый так будет думать, то и молитвенников на Руси не останется!
– А наши мечты?
Она опустила голову на ладони и горько заплакала, плечи её вздрагивали от всхлипов. Он нежно, словно маленькую девочку, гладил её по голове.
– Пойми, я теперь ещё сильнее должна молиться – раньше Бога я просила, а теперь должна Его благодарить, я не хочу быть неблагодарной! Я обязана Богу за то, что Он спас моего мужа от смерти. Я обязана. Это – мой долг.
Мать Евдокия и Андрей были так увлечены разговором, что не заметили, как в сквер зашёл Владыка. Монахиня испуганно вскочила с лавки. Затем низко поклонилась ему и почтительно поцеловала Преосвященному руку.
– Слышал о твоей радости, мать Евдокия, – неторопливо произнёс Владыка. – Решай сама. Случай у тебя житейский очень сложный. Но у Бога добрая воля на всё, только помни, что постриг ты тоже по доброй воле приняла.
– Владыка, я уже приняла решение. Я должна теперь ещё сильнее благодарить Бога за чудесное освобождение мужа из плена. Я должна молиться за здравие воинов и за то, чтобы люди отказались от войны! – глаза монахини засияли особым неземным светом.
И тут Андрей упал на колени перед Владыкой:
– Владыка, благословите меня!
– На что? – удивился монах.
– На постриг, тоже хочу отблагодарить Бога и быть поближе к жене – хотя бы в одном городе.
– Ну, поближе к жене ты не будешь, другая у тебя жена будет, всем женам Жена – Царица наша небесная! Что ж… благословляю тебя, раб Божий Андрей, год ходить в послушниках в мужском монастыре, а почти через год после примерного послушания, «22» сентября, принять постриг с новым именем Никита. Будешь ты у нас воином-победителем! – с этими словами Владыка благословил Андрея, перекрестил его и дал ему свою руку для целования.
Зазвонил колокол к вечерней службе, и нежно полились светлые молитвы монахинь. А на Руси есть свои молитвенники, и всем нужны их тихие молитвы.
Смерть
Николай умер.
Вчера ещё он был Николаем Николаевичем Николаевым, а сегодня …
Вокруг стоял густой туман, и в нём раскачивалась на качелях маленькая, необыкновенно бледная лицом девочка.
– Ты кто? – спросил он со страхом.
– Я? Я – смерть! – не раскрывая голубых губ, произнесла девочка. – А кто ты?