В ожидании людоедов; Мутное время и виды на будущее
Шрифт:
Так или иначе демократия для модерных элит — это до филигранности отточенный инструмент самоорганизации для собственного самоуправления и для управления простолюдинами. «Демократия» — это и «структура», и «инфраструктура», и «субкультура» модерных элит (именно «модерных») — их способ социализации в кругу себе подобных и способ адаптации и доминирования в среде простолюдинов. Собственно для этих целей демократия и создавалась, как и любая другая форма правления. В данном случае в условиях модерного общества (именно «модерного»).
Именно поэтому модерные элиты сделают всё, чтобы простолюдины ходили на выборы: либо ведомые мифом о народовластии, либо азартно делясь на партии и относясь к выборам как к квази-спортивному шоу, либо рассчитывая на богатые «подкупные» от кандидатов, либо ещё почему. Цена вопроса слишком велика — легитимность власти. Демократия не может быть не управляемой.
Абсентеизм (нежелание избирателей участвовать в выборах) и популизм (показное навязчивое народолюбие властей) родились вместе с демократией. Популизм снимает абсентеизм.
Но с демократией можно и немного по-другому.
Демократия — это комплекс социальных технологий двойного назначения. Демократические процедуры и институты могут удовлетворять как элитарные, так и простолюдинные интересы.
С одной стороны, демократия — это форма власти, с другой стороны, демократия — это форма влияния на власть. При «взгляде сверху» демократия — это совокупность институтов и технологий самоорганизации элит, в том числе, и для управления «низами» самым не обидным для «низов» способом (выборы, представительство и всё такое). При «взгляде снизу» демократия — это совокупность институтов и технологий влияния «низов» на «верхи», простолюдинов — на людей власти. Таким образом, у демократии имеются как бы две функции: «верхняя» и «нижняя». Обе «функции демократии» вполне автономны и не связаны друг с другом причинно-следственно — это никакое не единство, как думают любители народовластия. «Верхи» пытаются вычерпать из демократии свою пользу, «низы» — свою. Только «верхи» этим всегда занимаются «профессионально», а «низы» — «любительски».
Соотношение «верхних» и «нижних» способов использования демократии в разных «демократических странах» — разное. В ряде африканских стран местные элиты не могут приспособить демократические институты даже для своих собственных нужд, постоянно соскальзывая в традиционные формы элитной конкуренции (насилие и война), самоорганизации (родоплеменная иерархия) и властвования над «низами» (дань и грабёж). В России, в большинстве азиатских и латиноамериканских стран «демократия» изначально создавались проектно «сверху», элиты творили её под себя, демократические институты прочно подчинялись «верхним», зачастую ещё вполне традиционалистским, нуждам, а тамошние и наши «низы» только-только начинают осваивать демократические институты как возможный инструмент влияния на «верхи». Но могут так и не освоить, а увлекутся другими «посттрадиционалистскими», не связанными с демократическими процедурами, формами низового влияния на власть (прямой переход к гражданским неполитическим формам влияния, минуя политико-демократические). Может быть, даже в России так и будет.
В западных странах всё очень сложно. Сами по себе демократические институты и процедуры (партии, выборы, парламенты, представительство) уже давно не являются на Западе инструментами прямого влияния «низов» на «верхи», а сами становятся объектом низового общественного давления. Т. е. демократические институты в современных западных странах так же отчуждены от «низов», как в своё время стали отчуждены от «низов» монархические институты. Функцию низового влияния на «верхи» в современных западных странах исполняют уже не столько демократические институты, сколько «институты гражданского общества»: некоммерческие организации, активистские сообщества, социальные сети. Их неимоверное разбухание в последние десятилетия и стало проявлением деградации на Западе «нижней» функции демократии.
Более того, столпы «демократии» — народные собрания, парламенты — постепенно лишаются и властной функции. Реальная власть неумолимо перетекает в исполнительные органы власти и ещё в большей степени в не-, над- и квазигосударственные центры власти (не поддающиеся никакой демократии транснациональные корпорации, глобальные надгосударственные структуры, медийные, криминальные, этнические и конфессиональные сообщества). С кризисом классических модерных идеологий многопартийность постепенно утрачивает функцию структурирования элит. В конечном счёте, современные западные демократические процедуры и институты всё в меньшей степени формируютполитические решения, а всё в большей степени лишь оформляют их. Что, конечно, тоже важно, как всякий качественный дизайн.
Только выборы ещё держатся, охраняя западные государства, элиты и народы от кризиса легитимности.
Другое дело, что демократические институты и процедуры в западных странах прочно вошли в политическую, и шире, в «публичную культуру» этих стран и, тем самым, приобрели иную ценность — ценность традиции. Демократия стала основой «цивилизационной идентичности» западных стран (наряду с христианством, верой в право, рационально-технологическим взглядом на жизнь и т. п.). Демократия стала политической матрицей западных наций, гарантом преемственности политик, политическим языком и т. д. Демократия — один из системообразующих мифов Большого Запада, основа его «социальной космогонии» [3] .
3
Космогония — представления о мироустройстве.
То же было с римскими демократическими институтами эпохи принципата и ранней империи — сенат, комиции, выборные консулы и трибуны функционировали, но не правили, однако создавали реальную иерархию, структурировали элиту, наполняли символическими смыслами внутри-элитную коммуникацию.
Несмотря на все разочарования, «демократия» остаётся для европейских простолюдинов своего рода «политической религией» — набором идеалистических представлений, основанных на иррациональной вере, но только не в «высшее всемогущее существо», а в «высший всемогущий порядок вещей» — со всеми вытекающими отсюда последствиями. В воздушном замке «демократии» простые европейцы прячутся от проблем, как и во всякой другой религии, веря, что исполнение демократических «ритуалов» и «молитв» защитит их от социальных бед и катаклизмов. Западная «вера в демократию» в этом смысле ничем ни лучше российской «веры в доброго царя» — психотерапевтическая роль та же.
Демократия в сегодняшнем Западном мире — это такой бесконечный сеанс массовой психотерапии, очередной «идеологический опиум», обеспечивающий массам душевный покой на фоне всё нарастающей социальной дисгармонии. В Европе и Америке сформировался своего рода «демократический фундаментализм», дающий бесконечно простые ответы на любые бесконечно сложные вопросы. Как и всякий фундаментализм, «демократический фундаментализм» помогает выживать своим последователям в условиях слишком быстрого для человеческой психики изменения окружающей действительности и деградации привычных представлений о жизни.
При этом.
«Простолюдины всегда и всюду зависят от „людей власти“ [4] : они становятся жертвами их произвола, получают от них различные блага, и потому простолюдинам просто приходится влиять на „людей власти“. Влиять, чтобы жить. Потребность в таком влиянии живет в простолюдинах сама по себе, независимо от того, есть в стране „демократия“ или нет.
4
«Люди власти» и сами всегда и всюду зависят от простолюдинов — «низы» и «верхи» живут друг с другом, постоянно обмениваясь всевозможными зависимостями, благами и ущербами. «Люди власти» приспосабливают простолюдинов к своим нуждам, управляя ими, простолюдины приспосабливают «людей власти» к своим нуждам, влияя на них, и те и другие, но-по разному, зависят друг от друга и друг друга эксплуатируют — обмениваются зависимостями и эксплуатациями. В конечном счёте, социальный мир (взаимоотношения между простолюдинами и «людьми власти») можно «читать» и как вертикальный и иерархический, и как горизонтальный и полярный; и как отношения господства-подчинения между «верхами» и «низами», и как отношения обмена социальными ресурсами между простолюдинами и «людьми власти», при том, что цель каждой из сторон — достичь максимально возможной «нормы эксплуатации» в отношении другой стороны. Оба «прочтения» имеют смысл, но, в зависимости от времени и места, обладают разной полезностью. Сегодня в «северном мире», по-моему, более полезен «обменный взгляд», чем «иерархический». Речь не о пресловутых «сетях» и «горизонтальных связях», и не об очередной «утопии равенства», а именно о полярности и обмене: о единстве-противостоянии «социальных полюсов», об обмене между ними «социальной энергией». Обмен этот иногда кровавый и неравный, но по совокупности «социальных трансакций» он обеспечивает устойчивость и живучесть человеческих популяций/сообществ.
При этом абсолютному большинству простых людей несвойственно хотеть самой власти, им не хочется господствовать над другими людьми, им это неинтересно, страшно, хлопотно. Но когда им нужно, простолюдины используют любую возможность, чтобы влиять в своих интересах на тех, кто над ними господствует. Простолюдины так и живут: одновременно и подчиняясь власти, и влияя на неё, но не посягая на саму власть, не желая лично определять судьбы других людей (где бы вы ни находились: в России, в Швеции или в Индонезии, посмотрите вокруг и убедитесь в том, что это действительно так).