Чтение онлайн

— Совсем не обязательно напоминать об этом. — Мне хотелось признаться, что я и сейчас еще побаиваюсь квартплаты. Только теперь уже за три квартиры: свою, здешнюю, мамину и в Денвере. Но зачем?

— Ух ты, а это кто? — Он разглядывал подпись на абстрактной композиции.

— Джон Розелл. Черный художник из Сент-Луиса. Эта работа для него не самая характерная. Обычно он работает в другой манере, но эта картина — одна из моих самых любимых. И к тому же она оказалась мне по средствам.

— Значит, он тоже черный, говоришь.

— Да.

— Приятно слышать. А это кто написал? Просто потрясающе!

— Вот эту — Чарльз Альстон, а другую — Джо Оверстрита. Это называется сериграф. Это пастель Бренды Синглтэри. Большой коллаж наверху — Ноа Пьюрифой. А вот это, — я показала на рисунок гуашью, — Джозеф Холстон. Та, с латунными масками и полотном, — работа Фрэнка Фрэзьера. А абстракцию выполнил Лэмерол Гейтвуд.

— Облегчаешь существование бедствующим художникам, м-м?

— Пытаюсь, — ответила я. — Если не мы купим их работы, то кто?

Я радовалась, что разговор зашел о картинах, а не обо мне, но знала, что скоро тема сменится.

— Так, значит, ты живешь в Финиксе?

Он опустился на диван и сидел такой красивый, что мне лучше было держаться от него подальше.

— Добилась уже чего-нибудь?

— Я только начала.

— Все куришь?

— Да, к сожалению. Но до девяносто первого года точно брошу.

— Кажется, в восемьдесят шестом ты это уже говорила.

— Перестань, Кеннет.

— Ты что, так и будешь там стоять, пока я не уйду? Я не кусаюсь, Саванна. Иди сядь.

Я села в кресло напротив него.

— Как тебе гостиница?

— Снаружи красота невозможная, а номер — ничего особенного. Знаешь, все хорошие гостиницы одинаковы.

— Ну, Кеннет, рассказывай, как же ты все это время жил?

Он забросил ногу на ногу, обхватил колено руками и подался вперед.

— Как я жил? Открыл частную практику.

— Да ну? Ты ушел из больницы?

— Ага. На самом деле, у меня теперь в штате десять человек.

— Ничего себе!

— Дочери три года.

— Знаю.

— Откуда?

— А помнишь Белинду и Роджера? Прошлым летом ездила домой, и Белинда мне рассказала. У тебя, случайно, нет при себе фотографии?

— Есть, конечно. — Он достал из бумажника карточку.

Девчушка оказалась самая обыкновенная, и я немножко слукавила, сказав, что она прелесть.

— А как тебе супружеская жизнь?

— По-разному.

— Ты счастлив? Погоди. Я забыла. Об этом не спрашивают, да?

— Я тебе так скажу: я не мог бы пожелать лучшей матери своему ребенку.

— Я не о том, Кеннет.

Он смотрел в потолок, как будто глубоко задумался.

— Можно, наверное, сказать, что я ее люблю. Но это не та глубокая и жгучая любовь. Скорее привычка.

— Зачем ты женился, если не любил ее?

— Затем, что она должна была родить моего ребенка.

— Так ты с ней залетел? — вырвалось у меня.

— Я ни с кем не залетал, Саванна. Я довольно постоянно встречался с ней месяцев шесть.

— Как со мной, — оборвала я.

— Нет, ошибаешься. Это ты встречалась одновременно с несколькими мужчинами и в то же время со мной. Если мне не изменяет память.

— Никогда!

— Неправда, Саванна.

— Откуда ты это взял, Кеннет?

— Но ты ведь встречалась со мной, только если я звонил и куда-нибудь звал, одним словом, проявлял инициативу.

— Ну и что?

— Я решил, что ты встречаешься с другими мужчинами.

— Но я не встречалась ни с кем.

— Почему же ты сама не звонила, никуда не звала?

— Потому что ты звонил только тогда, когда тебе было удобно, когда на меня оставалось время.

— Это не так, Саванна.

— Мне так казалось.

— Получается, нам обоим казалось неправильно.

— Возможно. Но согласись, Кеннет, ты никогда не был самым общительным человеком на свете, так что я так и не знала, как ты ко мне относишься.

— И я не знал, как ты ко мне относишься.

— О том и речь. Я больше не могла встречаться с тобой и гадать, а спрашивать тебя прямо в лоб не собиралась.

— Почему?

— Чтобы не быть смешной. Мне никогда не приходилось выяснять такие вещи. Обычно все очевидно.

— Разве я не относился к тебе с почтением и восторгом?

— С восторгом? Мне не восторги твои были нужны, Кеннет. Мне хотелось, чтобы ты меня любил. Ладно, хватит. Ты только приехал. Столько времени прошло. Не обращай внимания. Ты голоден?

— Нет, — он улыбнулся, — не сейчас.

— Не смотри на меня так.

— Я таки не смотрю. Раз уж мы говорим начистоту, скажи, а как ты ко мне относилась?

— Не помню. — Мне не хотелось отвечать.

— Лжешь.

— Я так скажу: ты меня покорил.

— Как это покорил?

— Чего ты от меня хочешь? Чтобы я призналась, что была безумно влюблена?

— Было бы приятно, не скрою.

— Что от этого изменится, Кеннет? С тех пор прошла вечность. Ты сидишь в моей квартире в Финиксе, штат Аризона. За окном девяностый год. Ты удачно женат. У тебя ребенок. А ты хочешь, чтобы я сидела перед тобой и исповедовалась?

— Я был влюблен в тебя, — ответил он.

Я чуть не умерла, когда он это сказал. Но он просто трепался, я знала. Он нарочно сказал так, чтобы я сдалась. Он, наверное, все заранее подготовил. Меня не проведешь.

— Нет, Кеннет.

— Да.