Чтение онлайн

– Да, да, это я убила его, я! – снова подтвердила свою вину Куприянова – хрупкие женские плечи затряслись от неудержимых рыданий. Нервно ломая тонкие пальцы на руке, Мария Васильевна продолжала: – Арестуйте меня, только сына не трогайте – он ни в чём не виноват!

– Вы действовали в рамках закона о необходимой обороне, – кинув сочувственный взгляд на сжавшуюся в комок женщину, Поляков, успокаивая, мягко коснулся широкой ладонью её тонкой кисти, потом, налив из графина воды в стакан, подал ей.

И всё же, Мария Васильевна не находила себе места в ожидании суда. Мало ли как может всё обернуться. Вдруг, действительно, сочтут, что она ради Павла решила убрать мужа с дороги… Но Георгий Михайлович оказался прав. Суд признает действия Куприяновой как неосторожное причинение смерти в процессе отражения опасного нападения, которое не может расцениваться как превышение необходимой обороны и не влечёт за собой уголовной ответственности. Марию Васильевну освободят прямо в зале суда, где, окружив, её будут обнимать сын и Павел с детьми и Полиной Матвеевной.

К сожалению, далеко не всегда всё заканчивается так безобидно для окружающих алкоголика родных. Пьянство – источник многих бед. Оно ломает, корежит жизни близких людей. Полякову припомнился случай из практики, когда он восьмидесятых годах прошлого столетия начинал рядовым милиционером в районном РОВД. Ему тогда поручили сопровождать подозреваемую в суд. Для него, тогда еще неопытного сотрудника милиции, было дико видеть, как во время судебного заседания молодая и далеко не крупная женщина, как опасная преступница, стояла бледная с расширенными от испуга глазами за решёткой в клетке. Не верилось, что она могла убить мужа, отца своего ребёнка.

– Прошу встать! Суд идёт! – объявила секретарь, и все, хлопая сиденьями деревянных кресел, поднялись, приветствуя женщину-судью с её помощниками.

Под стражей Лидия находилась с тех пор, как она нанесла мужу Колюне смертельный удар ножом в область грудной клетки. Суд рассматривал все обстоятельства дела, из которых вытекало, что родилась Лида в неблагополучной пьющей семье. Со слов самой женщины перед присутствующими предстала печальная исповедь о сломанной судьбе. Маму с папой лишили родительских прав, воспитывалась Лида в школе-интернате, где были сосредоточены озлобленные жизнью сотни ребятишек, не видевших нормальных семейных отношений и творивших по примеру беспредельшиков-отцов насилие над себе подобными. Девчонкой Лида, защищаясь от этих ранимых, озлобленных и вспыльчивых подростков, носила при себе вилку. Правда, в характеристиках, выданных из школы и с места работы, говорилось о спокойном, не конфликтном характере Лидии. Колюня, же, плотный, кряжистый, наоборот, в нетрезвом виде вёл себя разнузданно, был буйным не только в семье, но и дрался с соседями, за что неоднократно попадал в милицию.

Будучи ещё неженатым, Колюня, настороженно поглядывая из-под низкого лба маленькими, круглыми и тупыми глазками на довольно привлекательную молоденькую Лидию, из ревности избивал её – та вечно ходила с синяками. Когда девушка забеременела, молодые люди поженились, зажили в купленном его родителями доме. Избивать муж стал чаще. С работы Колюня, обезьяна в штанах, возвращался пьяным. Если что-то было не по его, кричал, распускал руки, в результате чего жена получала гематомы на теле и сотрясение мозга. А не понравиться могло многое, например, просьба не пить, отдавать зарплату ей, а не пропивать – не на что было приобретать продукты, содержать ребёнка.

– Зачем жила с ним, если он дрался? – задала судья подсудимой вопрос. Та лишь растерянно похлопала широко раскрытыми от испуга глазами.

Действительно, что удерживало женщину возле мужа-алкоголика, не сумевшего дать ни любви, ни материального благополучия и, словно вампир, подпитывавшегося Лидиной энергией, вытягивающего из неё силы? Ведь доказано, что пьяницы и алкоголики специально провоцируют агрессией своих жертв, чтобы вызвать у них возмущение и взрыв эмоций, поглощая выделяющуюся при этом недостающую им энергию. Особенно трудно приходится в семьях алкоголиков детям.

У Лидии, нянечки детсада, оклад был более чем скромным, который она тратила не только на себя и ребёнка, но и вынуждена была кормить и одевать мужа, который не считал нужным вносить свой вклад в семейный бюджет. Уйти ей было некуда – родители тоже спились. Надеялась, что Колюня исправится? – тот много раз обещал бросить пить. Но, увы, этого не случилось! Неуверенная в себе, она, боясь одиночества и бездомности, каждый раз прощала его. Но прощала ли на деле? Недаром в школе-интернате, да и в училище тоже она носила с собой вилку, чтобы дать отпор обидчикам – тихие воды глубоки! Как оказалось, и мужу она не простила побоев и унижений, которым тот подвергал её, жестоко отомстила, по словам адвоката, «находясь в состоянии аффекта и неправильно оценив ситуацию».

В тот злополучный день супруг, здоровенный бугай, снова поднял на неё руку, поливая отборной нецензурной бранью, больно ударил огромным кулачищем в лицо. Ошеломлённая очередной его жестокостью, хрупкая Лида не удержалась на ногах, рухнула на пол. Но гнев придал женщине сил. Поднявшись, быстро схватила подвернувшийся под руку кухонный нож, крикнула в сердцах:

– Я тебя убью, негодяй! – Она не собиралась убивать, угрозой хотела лишь остановить мужа от дальнейших побоев.

– Давай! – дебильный глава семьи, уверенный в своей безнаказанности – трусиха-жена не осмелится тронуть его – выпятил грудь. И она, неожиданно даже для себя самой, ударила прямо в сердце, вымещая свою ненависть за несостоявшуюся жизнь сначала в родительском доме, потом – в мужнином. Это был настоящий бунт, протест против бытового садизма и насилия, систематически творимых над ней. Но в какой агрессивной форме и манере! – другому поведению она, впрочем, и не была приучена в семье родителей.

Но самосуд не допускается в цивилизованном обществе – суд сурово карает за это. Однако, учитывая все обстоятельства, в том числе наличие ребёнка на руках Лидии, признание вины, искреннее раскаяние и первую судимость, судья, далеко не молодая женщина, мудрая и справедливая, на этот раз применила более мягкое наказание, чем предусматривает данное преступление, – 4 года лишения свободы с содержанием в исправительной колонии строгого режима. Двухлетнюю девочку передали на воспитание тётке – в семье родственницы малышке, наверняка, будет лучше, чем у пьющего папаши, останься он жив.

Сопроводив преступницу в камеру предварительного заключения, Поляков, взволнованный, шёл домой, перелопачивая в мыслях события дня. Думая об этой страшной трагедии, он тогда не мог понять причин пьянства, порождающих подобные преступления. Только сейчас вместе с жизненным опытом пришло понимание, что причина – в обилии спиртного и в его доступности, в «пьяных» традициях и в отсутствии культурных видов досуга на селе. Он уже тогда осознавал, что народ вымирает и деградирует от повсеместного пьянства. Удивлялся, неужели правительство этого не замечает? Причём позже, на последней стадии своего существования, социалистическое государство уничтожило даже лечебно-трудовые профилактории – ЛТП, куда направлялись на принудительное лечение любители зелёного змия. Якобы пребывание в ЛТП противоречит свободе личности. Конечно, разве можно лишать свободы пьяниц и алкоголиков, обижать их?! Пусть лучше страдают, мучаются, словно в бурлящем, клокочущем котле, кипят с ними всю жизнь жены и дети! Ликвидировали и административные комиссии при сельских Советах, где худо-бедно боролись с пьянством, бытовой жестокостью и садизмом в семье. Правда, в большинстве своем они существовали лишь на бумаге и не могли принимать реальных мер по отношению к пьянству и алкоголизму, захлестнувшими страну. Советское чиновничье-бюрократическое государство не только равнодушно взирало на царящее бытовое пьянство, оно само и спаивало народ. Почти треть бюджета формировалась из продажи алкогольной продукции, уничтожался генофонд нации. Впрочем, и сейчас ситуация не лучше…

***

Сияло майское хлопотливое солнышко, которое, обходя земные владения, старалось проникнуть во все уголки и щели, чтобы осветить, прогреть и возродить к жизни всё живое на свете. На открытых дневному светилу местах, вытянувшись в струнку, зеленела травка. Правда, деревья, остерегаясь утренних заморозков, раскрывали набухшие почки еще робко и несмело.

Весело насвистывая, девятиклассник Георгий Поляков шел с холщовой сумкой за спиной в соседнее село в школу. Полевая дорога шла параллельно крутому оврагу, где мелькнуло несколько фигур одноклассников. Не обращая на них внимания, он прошёл мимо, но тут услышал едва уловимый стон и сдавленные всхлипы. Паренёк настороженно застыл на месте. Он плохо знал этих ребят – ученики в старших классах были сборными из разных сёл – но несколько раз сталкивался с неприглядным поведением этих оболтусов и заступался за тех, кого они обижали. Третируя малышей, переростки Степа Червоточин, Яков Михеев и Евстигней Мерзликин, почти в каждом классе сидевшие по 2 года, принуждали приносить им деньги, заставляли более слабых одноклассников мыть за себя полы в классах, одним словом, производили впечатление забияк, всегда готовых на мелкие пакости. Что на этот раз они вытворяют? Явно опять кого-то обижают. Георгий шагнул назад к оврагу. Когда приблизился к отвесно нависшей глинистой глыбе, остолбенел на мгновенье. Перед ним предстала картина, сокрушившая сложившееся об этих дружках мнение и представление, как о незрелых, не очень добрых бездельниках и только. Оказалось, те были не так просты, как ему думалось. У этих подонков явно нет никаких представлений и понятий о достоинстве и чести, о дозволенном и недозволенном! Евстигней с Яковом выкручивали руки Дениса Иванова, ученика начальных классов, а Стёпа, стоя сзади него, полуголого и неестественно согнувшегося, совершал непристойные движения, явственно выдававшие характер его действий.