Чтение онлайн

— Ну, здесь последние годы стало полегче — голубеет наш мир не по дням, а по часам...

— Не ерничай! Она безумно талантлива. Наверняка во всем. Будет прекрасной, ну я не знаю, ну скажем, учительницей или адвокатом. Не знаю, только не актрисой.

— А может, ей повезет? Проучится у нас четыре года, выйдет замуж по любви и будет держать салон. Картинную галерею. Муж денег даст. Она же очень красива, очаровательна.

— Ты что, Коля, издеваешься? Точно издеваешься, только не пойму — надо мной или над ней? Какой «замуж» после того наркотика, который она здесь хлебнет? Ее потом со сцены трактором не стащишь.

— Роман Кириллович, простите за прямой вопрос: а как вы сегодня уснете, если напишете «нет»? Вы же не пьете, бессонницу как обманете?

— Спокойно, мой голос все равно ничего не решает.

— Ну да, мы принимаем на себя моральную ответственность за судьбу этой девочки, а вы потом с удовольствием будете ее учить тому, к чему сейчас не пускаете. Состоится ее судьба — ваша заслуга. Не состоится — вы не виноваты, вы же изначально были против.

— Ага, я хорошо устроился. Согласись, слишком умный для актера! Ладно, хватит. Иди. Пожалуйста. Я хочу побыть один.

Маймин решил больше на экзамен сегодня не ходить. Завтра был еще один день третьего тура. Пошел пройтись по Новому Арбату. Вернется часам к пяти, под самый конец, подпишет протокол и формально проголосует. Все уже решится, и легко можно будет избежать участия в обсуждении приговора. Интересно, что испытывают судьи, распоряжаясь чужой судьбой? «Не судите — да не судимы будете».

Колю Смирнова в Училище очень любили. И преподаватели, для большинства из которых он оставался самым талантливым студентом последних лет, и студенты, которым он был близок по возрасту и к которому они бегали со всеми проблемами, начиная от любовных терзаний и заканчивая одалживанием денег до стипендии. Студенты, правда, не знали, что сам Коля все время занимал деньги у старших, чтобы переодолжить им, поскольку своих бы ему точно не хватило... Просьба Коли вначале вызвала оторопь членов комиссии. Но когда его поддержал Бугров, причем в несвойственной ему жесткой манере, согласились.

Маймин вернулся к половине пятого. С улицы раньше намеченного времени его согнал дождь. Просмотр закончился. Маймин вошел в аудиторию и удивился, что все преподаватели на месте. Бугров радостно сказал:

— О, как вы вовремя. Роман Кириллович, надо протоколы подписать.

— Не проблема. Надеюсь, не отсутствие моего веского слова заставило весь синклит задержаться?

— Нет. Хотя...

— Что, потребовалось тайное голосование? — продолжал шутить Маймин.

— Роман Кириллович, тут такой казус вышел. Впервые за всю историю Училища. По одному абитуриенту голоса разделились ровно пополам, так что от вашего решения все зависит.

Коля Смирнов встал и вышел из аудитории. Маймин уже понял, что что-то не так, по выражению глаз и улыбкам коллег, понял, что что-то происходит, но по инерции спросил:

— Это о каком абитуриенте идет речь? Я и видел-то сегодня всего троих или четверых.

— Вот-вот, — радостно закивал Бугров, — как раз по одному из них. По Щелоковой, ну девушке, которую вы до конца не дослушали. Ровно восемь : восемь. Вам решать.

За спиной Маймина громко хлопнула дверь. Невольно он обернулся. В аудиторию вошел Коля и та самая абитуриентка. Коля отпустил ее руку и прошел на свое место за столом. Девушка стояла в дверях. Что ей подсказало, ради кого ее привели? Она смотрела на Маймина. Их глаза встретились вновь. Маймин не мог подобрать слов, которые бы передали выражение ее глаз. Подумал, что, наверное, так подсудимый смотрит на судью, произнося последнее слово. Но он не судья!!! Он не хочет брать на себя ответственность за ее судьбу...

Прошло семь лет. Пролетело. Самая популярная актриса российского кино, снявшаяся в двух фильмах Голливуда, обладательница «Оскара» за лучшую женскую роль второго плана, мега-звезда российской эстрады Екатерина Щелокова начала свой первый сольный концерт в Кремле с песни «Маэстро». Пугачева не сразу дала разрешение на это. Но, услышав всю историю, — разрешила. Исполнение песни посвящалось Роману Кирилловичу Маймину, любимому педагогу Екатерины Щелоковой, человеку, открывшему ей дверь на сцену.

Казалось бы, он мог быть доволен собой. Когда тебе под пятьдесят, а ты не можешь вспомнить в своей жизни ни одного подлога, ни одного истинно постыдного поступка — одно из двух: либо ты сошел с ума, либо действительно прожил неплохо бурную часть жизни. Но таков уж был его характер: что-то всегда его беспокоило, в чем-то он сомневался, всегда ждал чего-то неприятного от завтрашнего дня. Да и отдельные мелкие, казалось бы, детали в своей жизни он бы переделал, пережил иначе. Но не по большому счету, а так, по мелочам.

Андрей был богат. В той мере, в какой он этого хотел, и в тех пределах, которые обеспечивали выполнение всех его разумных желаний, но не заставляли ежедневно думать об охране капитала, борьбе с конкурентами и серьезных неприятностях с властью.

Миша, решивший, что идти по стопам отца ему ни к чему, и потому ставший программистом, уехал в Германию. Устроился прекрасно, женился на немке, домой звонил раз в неделю. Приезжал пару раз в год, и то по делам. Словом — отрезанный ломоть.

Дочь, Дашка, удачно вышла замуж. Родилась внучка.

Жаль только, что Алена так и не стала бабушкой, не дожила до этих дней. Она сгорела от рака легких за каких-то четыре месяца. Никто даже опомниться не успел. Так, в секунду, кончилась счастливая семейная жизнь, продолжавшаяся больше двадцати лет.

Он очень любил ее. Поженились, когда обоим было по двадцать. Вместе прошли все трудности — маленькие дети, отсутствие квартиры, нищета, окончание института, работа по распределению в Калужской области, обратный переезд в Москву... Да все и не перечесть. И зачем? У большинства московских семей набор проблем всегда был схож. А разница сводилась к тому, что редкие жены, и Алена как раз была из их числа, всячески поддерживали мужей, не торопили, довольствовались тем, что есть, не завидовали вырвавшимся вперед и, соответственно, не пилили. Андрей понимал, что после Алены уже никто и никогда не сможет стать его женой. Женой — в смысле и другом, и любимой женщиной. Жена-хозяйка — это возможно, но жена-жена — уже никогда. Андрей понимал, что много женщин не прочь оказаться рядом с ним. Надежно, комфортно, престижно. В конце концов — сыто. Но он хотел, чтобы его любили, а не использовали. Пусть даже платя за это вниманием, заботой, телом. Никто его не будет любить так бескорыстно, как Алена. Никогда. Им будут только пользоваться. Значит, и он имеет право пользоваться.

До Алены у Андрея был роман с одной простенькой девчушкой, очень симпатичной и миленькой. Они встречались больше полугода, что в том возрасте был огромный срок. Андрей даже подумывал жениться на ней, но так... теоретически. Наверное, просто хотелось почувствовать себя поскорее взрослым. Встретив Алену, позвонил милой девочке и сказал, что больше встречаться они не будут, и забыл. Хотя, может, и не забыл. Иногда он вспоминал Марину, ее влюбленные наивные глаза, постоянную готовность во всем угождать, восхищение им, которое она не скрывала. Марина была ангелочком, неземным и потому несерьезным. В нее он был влюблен, а Алену — любил. Влюбиться он, может быть, еще и способен, а вот полюбить...

Когда Алена умерла, Андрею стало очень одиноко. Семья дочери жила своей жизнью в загородном коттедже, и при всех хороших, можно даже сказать уникальных, отношениях, он был для них помехой. Нет, не в том смысле, что его стеснялись, но в субботу и воскресенье молодым хотелось либо побыть вдвоем, либо встретиться со своими друзьями. Он был лишний. Конечно, его собственные друзья — их с Аленой друзья — были всегда рады его видеть, но наблюдать чужое счастье, потеряв свое, — испытание, требующее хорошей нервной системы.