Чтение онлайн

Она рассмеялась.

— Откуда ты знаешь? Мы вместе сможем что-нибудь сделать для него, в конце концов, имя Монтеспан известно и в Алжире. А ты вращаешься в администрации и сможешь указать мне некоторые пути.

Филипп тихо вздохнул.

— Как только я с тобой познакомился, в первую же минуту понял, что ты маленькая упрямая девочка. Это мне понравилось. Однако поверь мне, парижские капризы — это одно, а опасные пустыни — совсем другое.

— Я знаю пустыню, разве ты забыл? Я не считаю капризом помощь своему отцу, дорогой Филипп. Каждую экспедицию нужно тщательно обдумать. Этому меня научил папа. Я никогда, потеряв голову, не ринусь в приключения. Поэтому и разбиваю здесь свой лагерь и готовлю все вплоть до мельчайших деталей.

В дверь постучали, и вошел официант. Дезире сделала заказ из нескольких блюд и велела принести после еды кальян. С поклоном служащий удалился.

— Послушай меня, Дезире, — произнес Филипп с серьезным лицом, когда они снова остались одни. — Собственно говоря, я хотел сегодня вечером возвращаться. В рудниках возникли проблемы, и у меня нет времени помогать в поисках твоего отца. Я настойчиво рекомендую тебе отказаться от них. Это слишком опасно. Ты чересчур рискуешь. Завтра я отвезу тебя в порт и ты сядешь на ближайший корабль, отправляющийся в Марсель. Как только ситуация в рудниках станет нормальной, я позабочусь о твоем отце.

— Но тогда может быть слишком поздно! — воскликнула Дезире. Она опустила голову, борясь со слезами. — Я думала, ты любишь моего отца, — прошептала она.

Филипп снова обнял ее и нежно погладил по волосам, прижав ее щеку к своему плечу.

— Конечно, мне нравится твой отец. Я очень уважаю его и восхищаюсь его мужеством и стойкостью. Однако у меня ответственная работа, которой я не могу в данный момент пренебрегать.

Дезире упрямо откинула голову назад.

— Какую ценность имеет пара бездушных камней по сравнению с жизнью моего отца?

Он взглянул на нее снисходительно, как на непослушного ребенка.

— Речь идет об ответственности. А теперь, когда твой отец отправился в экспедицию, в которую он по веским причинам не хотел брать тебя, ответственность лежит на мне. Как за тебя, мою будущую жену, так и за деньги, на которые мы должны будем жить. Кроме того, я отвечаю за рудники и не могу допустить, чтобы бунтующие шахтеры натворили больших бед. В конце концов полезные ископаемые важны для Франции.

— Мой отец тоже важен для Франции, — возразила она.

Филипп крепко прижал ее к себе.

— Об этом он должен был подумать до того, как начинать подобное безумное предприятие. Лишь некоторые из наших соотечественников побывали у туарегов.

— Туарегов?

— Да, воинов пустыни, довольно неприятных. Дезире, я знаю, что тебя не пугают ни пустыни, ни их опасности. Но на этот раз я должен убедить тебя. Эти места никак нельзя сравнивать с вашими раскопками в Тунисе. Алжир не Карфаген.

— Пустыня есть пустыня, — сказала она в ответ. — Мой дорогой Филипп, я думаю, что ты слишком труслив, чтобы помочь моему отцу. Твоя работа в рудниках для тебя важнее. К тому же поиски моего отца стоят денег.

Филипп рассерженно отвернулся.

— Теперь ты не права. Ты знаешь, что для меня ничего не является слишком дорогим, если дело касается тебя, Дезире. И твоего отца тоже. Но, пожалуйста, не забудь, что он взрослый человек и знал, что идет на риск. Прими его решение и уважай его. Ты сказала сама, что он основательно подготавливает каждую экспедицию. Он знал, что он делает. Кроме того, расстояния в Западной Сахаре несравнимы с теми, какие ты знала до этого.

— Ты хочешь только отговорить меня от поисков отца, — надулась она.

— Точно. Итак, поскольку я несу ответственность за тебя, завтра же ты возвратишься во Францию.

— Мой дорогой Филипп, не забывай, что я взрослый человек и могу сама решать за себя.

— С этим я не спорю, однако иногда ты бываешь чересчур упрямой, и я просто должен немножечко поправлять тебя.

Дезире сжала зубы, чтобы не нагрубить ему. Замечание Филиппа разозлило ее. Она чуть было не задохнулась от переполнившего возмущения.

— Ты будешь думать так же, когда мы поженимся? — спросила она.

— Я уже так и думаю, — ответил он, улыбаясь, и подвел ее к столу.

Но желудок Дезире словно скрутился в узел, аппетит улетучился, даже кальян, вкус которого она научилась ценить в Тунисе, не мог ее сейчас соблазнить.

— Означает ли это, что я потом стану твоей собственностью, с которой ты сможешь сделать все, что захочешь? — допытывалась она, не обращая внимания на смущенные лица двух подававших еду официантов. — Потом ты сможешь спрятать меня за черными покрывалами, как всех несчастных женщин в этой стране?

— Пожалуйста, не кричи так, — попытался урезонить ее Филипп. — Во-первых, я никогда не стал бы рассматривать тебя как свою собственность, в конце концов, мы ведь не рабовладельцы. Во-вторых, я бы очень горевал, если бы не смог видеть каждый день твое прекрасное лицо. И в-третьих, к заключению брака относится обещание заботиться о тебе, любить и ценить тебя как в хорошие, так и в плохие дни. Иногда у тебя бывают плохие дни.

— Как сейчас? — поинтересовалась она и демонстративно бросилась на покрытый красно-золотой тканью диван.

— Докажи мне, что ты взрослый человек, который может принимать решения сам, — невозмутимо ответил Филипп и сел за стол. Он старательно развернул белоснежную салфетку и засунул ее за воротник рубашки. — А взрослый человек не ведет себя так по-детски, как ты. Взрослый человек садится за стол и наслаждается превосходной едой.

Дезире стало ясно, что таким образом она многого не добьется. Слезы, вероятно, также не смягчат Филиппа, по меньшей мере в этот момент. Пальцами она пригладила волосы. Ее искусная прическа растрепалась уже во время поездки в экипаже. Она должна найти французского парикмахера.

Она может еще покапризничать с Филиппом и показать ему, что ни в коей мере не готова сдаться на его милость. На минуту Дезире даже задумалась, действительно ли правильно ее решение выйти за него замуж. Хотя Филипп и был современным мужчиной, она в любом случае после свадьбы потеряет большую часть своей свободы. Что же тогда отличает ее от этих черных, как вороны, несчастных птиц женского рода, торопившихся по улицам города и исчезавших за дверями в высоких толстых стенах, за которыми их держали, словно в клетках, мужчины, таким образом выказывавшие свою власть над ними?