Чтение онлайн

Но какой ценой? Варион не сомневался, что они потеряли Вереска ещё на корабле, раз караульный пришёл с остальными призраками хатторка. Для Приюта потеря одного Лиса не являлась даже поводом для отдельного разговора. Так их учили. Умирает каждый, а Лисы делают это с ещё большим рвением. Таков их удел.

Почему же тогда мысли о Вереске покрывали грудь Химеры льдом изнутри? Один погибший – это нормально, разве не так? Один погибший из числа тех, кто доверил Вариону свою жизнь, полную собственных устремлений, мечтаний и страхов.

– Лучше бы я просто умер с остальными, – прошептал Химера.

Плевать, если Каддар услышит.

Смева сегодня пришла раньше обычного. Варион притворился, что спит, но служительницу пронять не сумел. Она засопела и как следует потрясла отвернувшегося Лиса за плечо.

Химера поддался напору Смевы. Он встал и увидел, что госпожа нынче явилась в одиночестве. Ни Лийи, ни Кальтии за её широким серым подолом не оказалось. Как не было и бессменных склянок с вонючими отравами, что вслух подметил и Каддар.

– Соскучился по снадобьям? – Смева искоса взглянула на следопыта и подняла уголки бледных губ. – До тебя ещё дойдёт очередь, не волнуйся.

Служительница велела Химера следовать за ней, но отправилась не в привычный подвал. Смева держала путь на верхний этаж небольшого лекарского дома.

Тут Лис оказался впервые. Их с Каддаром уровень был весь выкрашен белёсой краской, от которой по утрам резало глаза, но верхний этаж украшали зелёно-жёлтые обои в полоску. Между дверей из тёмного дерева располагались посеребрённые подсвечники. Сейчас они не горели, ведь коридор получал достаточно света сквозь высокое окно в дальнем его конце.

Смева открыла одну из дверей и протянула руку в проём. Химера прошествовал в нужном направлении. Он оказался в хорошо обставленной комнате с бордовыми стенами и тяжёлой мебелью из тёмного дерева. У зашторенного окна сидела женщина в серой робе служительницы. Уже не юная, но куда моложе Смевы. Её чёрные волосы ласково обволакивал свет тройного подсвечника, что горел на тумбе.

Женщина кивнула Смеве и жестом попросила Вариона занять широкое кресло. Лис подчинился, но сначала пощупал красную бархатную обивку здоровыми пальцами.

– Здравствуй, друг, – служительница улыбнулась гостю, и на её щеках появились очаровательные ямочки. – Как тебе, удобно?

– Чего? – Химера поёрзал в кресле. В таком любому будет удобно. – Да, всё хорошо. Что происходит?

– Сегодня тобой займётся светозарная сестра Алама, – пояснила Смева. – А я, хоть, отдохну от твоего нытья.

Старая лекарка подняла ладонь и пошевелила пальцами. Дверь за ней мягко закрылась.

– Стало быть, ваша очередь меня истязать? – Варион постучал указательным пальцем по нетронутой правой щеке. – Что же, я не против.

– Никаких истязаний, друг мой, – сестра Алама сощурила каштановые глаза, обрамлённые густыми ресницами. – Не знаю точно, как вы лечились до этого, но я занимаюсь другими хворями.

– Угу, – Химера коснулся повязки на лице и зашипел от боли. – Чем займёмся? Посадим кротомского нетопыря мне на шею или сразу дрын в задницу затолкаем?

– Этим в свободное время можешь заняться, – не вставая с кресла, служительница дотянулась до стола и взяла с него холщовый мешочек с белыми завязками. – Хочешь один?

Варион принял протянутый ему лист дурмана. Ещё зелёный и почти не подсохший, в отличие от жалких ошмётков, которыми торговали в Басселе. Он поднял лист так, чтобы тот закрыл собой огни в подсвечнике. Казалось, что поверх глубоких прожилок даже сохранилась роса.

Чушь, конечно. Кусты дурмана любили тепло, и в Западных Королевствах скудный урожай собирали только к концу лета. И то – в южных Вальдаре и Мерании.

– А с вами лечиться приятнее, – Химера растянул лист поверх языка.

– В моём деле главное, чтобы все чувствовали себя спокойно, – Алама не стала жевать и вернула мешочек с дурманом на стол. – Видишь ли, Смева лечит тело, Далёкая Звезда – душу. Я же лечу разум.

Варион придавил лист к нёбу и растеребил его кончиком языка. Впервые с пробуждения в обители боль отступала.

– Далёкая Звезда завещала заботиться о теле и душе, – важно подметил Лис. – Не было там никакого разума. И это вам говорит человек, который в храмы заходит, только чтобы зимой погреться.

– Заветам Далёкой Звезды уже семьсот лет, друг мой, – Алама не оскорбилась. Напротив, она положила руки себе на колени и выдвинулась ближе к Химере. – С тех пор мы покорили Большую Землю от Анорского моря до самого севера. Мы многому научились и многое узнали. Например, что о здоровье рассудка тоже следует заботиться.

– Мой рассудок в порядке.

– Смева так не считает, – служительница смотрела прямо и медленно моргала. Отчего-то Химере захотелось отвернуться. – Как тебя зовут, друг мой?

– Пусть будет Дарон.

– Мне понадобится твоё настоящее имя, – Алама прищурилась. – Моё ты знаешь. Разве не стыдно обманывать в таком случае? Что случится, если я узнаю твоё настоящее имя?

– Вы узнаете, что меня разыскивают в Басселе за украденное седло и сдадите герцогу Содагару, например.

– Я никогда не была в Летаре, и меня это устраивает, – служительница коснулась здоровой руки Лиса. – Попробуй открыться мне. Каждая ложь – это камень на твоей груди. Сбрось хотя бы один – и почувствуешь разницу.

Ладонь Аламы была тёплой, как воздух вокруг очага. По-домашнему, по-доброму.

– Варион, – Химера вздохнул. Как ему показалось, вышло и впрямь легче обычного. – Меня зовут Варион.

– Здравствуй, Варион, – Алама убрала руку. – Расскажешь мне, что тебя гложет?

– На это понадобится очень много времени.

– До вечерней молитвы его предостаточно. До Последнего Звездопада – тем более.

– И всё же свои беды я оставлю при себе.

Служительница горько вздохнула, прихватила двумя пальцами прядь своих волос и поднесла её к глазам.

– Друг мой, меня стесняться не нужно, – произнесла женщина. – Представь, что говоришь со своим отражением. Мы ведь никогда даже не увидимся за пределами этой комнаты.

– Вот как? – Химера почесал за правым ухом. – Жаль. Я надеялся, вы меня навестите как-нибудь ночью, когда мой противный сосед уснёт.

– А ты мне тогда расскажешь, что тебя гложет? Дело в твоём новом лице?

– Скорее, в том, что лица у меня больше нет, – Варион опустил голову, подбородок упёрся в грудь. – Смева требует, чтобы я радовался. Выжил ведь! А чего толку, если на меня теперь ни одна женщина без слёз не взглянет?