В плену Левиафана
Шрифт:
Он не может уйти. И не может остаться.
Алексу снова хочется выть, на этот раз — от безысходности. И в первую секунду, столкнувшись с неожиданным сопротивлением входной двери, он испытывает чувство, отдаленно напоминающее чувство облегчения. «Левиафан» не хочет выпускать его? Что ж, отлично! Все решилось само собой. Но чувство это продлилось недолго: через несколько мгновений Алекса бросило в холодный пот. Он хорошо помнил, что не запер дверь на засов, ему просто было не до этого.
Засов не заперт и сейчас, смирнехонько застыл в железных пазах, но дверь почему-то не открывается. Алексу потребовалось еще немного времени, чтобы собраться с силами и снова навалиться на дверь.
Никакого эффекта.
Если она и сдвинулась, то не больше чем на сантиметр; в образовавшуюся узкую щель даже ботинок сунуть не удастся. Ощущение такое, что кто-то подпер дверь снаружи. Не закрыл ее на замок (иначе щели и вовсе бы не возникло) — именно подпер. И была еще одна вещь, которая страшно не понравилась Алексу: тишина, разлитая по дому, распространялась и на щель. А это противоречило всем законам природы. Даже если исходить из того, что снегопад прекратился, не стоит сбрасывать со счетов ветер. Здесь, на маленьком плато у вершины, он дует всегда. С разной интенсивностью. Единственное, чего не бывает никогда — полного и абсолютного безветрия. А именно с этим столкнулся сейчас Алекс — с абсолютным безветрием.
Страшное подозрение закралось ему в голову, и, чтобы проверить его, Алекс попытался внедрить в щель указательный палец. Получилось не очень, дальше, чем на полфаланги, палец не продвинулся. С мизинцем дела пошли веселее, но лишь до того момента, как его кончик перестал ощущать пустоту и уткнулся во что-то твердое и холодное.
Неужели Алекс прав?!
Шарить фонариком по единственному в зале окну тоже оказалось совершенно бесполезным занятием: в темном стекле отражались выхваченные из интерьера куски, отражалась его собственная перекошенная физиономия — и больше ничего.
Чернота.
Полная и абсолютная чернота.
Единственное место, где догадкам Алекса суждено подтвердиться или быть опровергнутыми, — мансарда. Широкие окна давали неплохой обзор, во всяком случае, он хорошо запомнил картинку, из них открывавшуюся: танцующий снег. Для таких танцев нужно пространство. Много пространства, и за дверью его не оказалось. Оно не возникло за окном в зале, и Алексу ничего не остается, как отправиться наверх.
…С тех пор как он покинул мансарду, в ней ровным счетом ничего не изменилось. Мумия все так же сидела в своем кресле, ширма не сдвинулась не на миллиметр; все приборы, включая астролябию, находились на местах. И только окна не слепил снег. Подойдя к стеклянной стене, Алекс вновь столкнулся с чернотой. Полной и абсолютной. Но звуков здесь было намного больше, чем внизу. Стекла чуть слышно звенели, деревянные балки, поддерживающие потолок, поскрипывали. И в тот самый момент, когда оба этих — таких разных — звука слились в один, Алекс понял, что не ошибся.
Случилось ровно то, о чем он вяло думал еще на пути к «Левиафану»: его накрыло лавиной! В самом начале ночи ему удалось проскочить, уцелеть — успел он порадоваться этому факту или нет? Теперь это не имеет никакого значения — от судьбы не уйдешь. Жизненное пространство дома намного шире, чем утлый коробок «ситроена», но сути дела это не меняет.
Алекс погребен под тоннами снега. Десятками, сотнями тонн! Он не может выйти в дверь, не в состоянии просочиться в окно, он оказался замурованным в ледяном склепе — вместе с трупом Джан-Франко, астролябией и ширмой; вместе с вещами Кьяры, табличкой с номером «31», пустым арсеналом, мандариновыми корками; вместе с веселой полудетской картиной в простенке между этажами и ужасной картиной здесь, в мансарде. Вместе с подобием человека — странно, что о мумии в кресле Алекс подумал в последнюю очередь, а ведь она — единственное живое существо в доме, кроме него самого. Но даже мандариновые корки выглядят внушительнее. Даже в них больше жизни.
Он снова кричит.
Орет так, что колеблются огоньки свечей! Вой получается совсем уж утробным, Алекс и не подозревал, что его горло способно издавать такие низкие и одновременно резкие звуки:
— А-а-ааааааааааааааааа!
Ничего нельзя изменить. Ничего. Нельзя. Изменить.
Перед глазами Алекса возникает табличка, которую не посмел убрать любитель системных преобразований и капитального строительства Лео:
Табличка покачивается, ее засыпает снегом, заваливает кусками крепкого полупрозрачного льда, и Алекс пытается вспомнить, когда в последний раз сталкивался с сообщениями о сходе снегов в примыкающих к К. долинах. О смертельных случаях с ними связанных.
Несмотря на нестабильность климата (основная особенность К.) — крупномасштабные, граничащие со стихийным бедствием лавины, скорее, исключение, чем правило. Последними на памяти Алекса жертвами стали австрийские альпинисты. Их лагерь на склоне горы (не самой близкой к К., но находящейся в зоне видимости) смело лет шесть назад. Из семерых выжили лишь двое, а лавина обрушилась на лагерь в ясный и солнечный, почти безветренный день. Еще за шесть лет до австрийцев погибла горнолыжная семья из Сербии, мужчина и женщина, — какой была погода в день их смерти, Алекс не помнит. И печальной статистики не ведет. В конце концов, вероятность оказаться погребенным под лавиной не так уж велика. В авариях на дорогах гибнет гораздо больше людей.
Алекс всегда имел это в виду, когда выбирался на оживленные трассы. Его можно назвать примерным водителем: он соблюдает скоростной режим, внимателен к знакам, вежлив и предупредителен к другим участникам дорожного движения. Кьяра иногда подсмеивается над ним, считая брата чересчур осторожным:
— Какой же ты скучный, братец! Ведешь себя, как старик.
— Не знаю, как ты, а я и впрямь хочу дожить до старости.
Теперь, перед лицом черноты, Алекс начинает сомневаться, что столь скромное и естественное желание осуществимо. Вероятность быть погребенным под лавиной не так уж велика, но именно это и случилось со скромным продавцом рубашек — он заперт в ловушке, из которой нет выхода.
Но он жив, все еще жив, и это — несомненный плюс. Что сделала бы Кьяра, окажись она на месте Алекса? Что сделал бы Лео? Они уж точно не стали бы паниковать и биться в падучей, напротив: постарались бы трезво подойти к ситуации, просчитать все возможные последствия и выявить не только минусы, но и плюсы. Алекс поступит точно так же: сделает пару глубоких вдохов и приступит к подсчетам плюсов и минусов.
Он жив — это самый первый, самый духоподъемный плюс.
Если бы он покинул «Левиафан» чуть раньше, то оказался бы на «козьей тропе» в разгар снежного исхода, и смерть была бы ему гарантирована! Алекс запоздало ужаснулся такому факту, затем запоздало порадовался, что спасся, затем снова впал в уныние. Не исключено, что спасся он не окончательно и что смерть всего лишь отступила на несколько шагов и теперь стоит поодаль, примеряясь, как бы цапнуть его половчее, выкурить из убежища и уволочь — следом за Джан-Франко. «Левиафан» выстоял, отразил первый удар, но это вовсе не означает, что все ужасы позади. Под натиском многотонных масс снега дом может не выдержать, недаром же он кряхтит от непосильной ноши — каждую минуту, каждую секунду!.. Стоп-стоп, Алекс ведь уже пообещал скрупулезно искать плюсы, вместо того чтобы бездарно скользить по гладкой поверхности минусов, выстроившихся в одну бесконечную прямую!
Итак, он жив.
Дом отстроен капитально и до самого последнего времени выглядел крепышом. Иначе и быть не может, Лео никогда бы не заселился в сомнительную с точки зрения безопасности конструкцию. И потом, «Левиафан» удачно вписался в природную нишу в скале, об этом Алекс подумал еще в предыдущий свой визит. Скальный «карман» уберег его от разрушительного воздействия лавины с самого начала, так почему бы не предположить, что статус-кво сохранится?
«Левиафан» — не какой-нибудь стихийный палаточный лагерь на склоне, в К. о нем знают все или почти все. Все (или почти все) осведомлены о Лео и его метеостанции. Ее сводками пользуется вся округа, а сам Лео регулярно выходит на связь с руководством двух лесопилок; да и любой желающий может связаться с ним по рации. Наверняка (Алекс не знает точно, но — наверняка) между метеостанцией Лео и заинтересованными лицами существуют плановые сеансы связи. Что будет, если Лео пропустит один или несколько?
Логично предположить, что отсутствие постоянного участника радиоэфира заставит насторожиться и сопоставить молчание метеостанции с прокатившейся в горах мощной лавиной. Так что… рано или поздно здесь появятся спасатели! По-другому и быть не может, остается только набраться терпения и дождаться их.
В этом месте своих размышлений Алекс облегченно выдохнул: спасатели — всего лишь вопрос времени. Они придут без дополнительных понуканий, без воззваний со дна ледяной могилы, они придут!.. Дом хоть и не слишком велик, но в нем достаточно воздуха, чтобы продержаться и не погибнуть от удушья, вот только придется загасить свечи — они сжирают кислород. Зато у Алекса есть замечательный фонарик, рассчитанный на долгие часы работы. А если подойти к этому единственному источнику света с умом и время от времени выключать его, света точно хватит до прибытия спасателей. В крайнем случае, Алекс может провести ревизию в мансарде: вдруг отыщутся батарейки? Лео живет здесь не первый год, он привык к автономному быту в зоне повышенного риска (а жизнь в горах, как ни крути, всегда риск). И Лео не снял табличку с предупреждением о сходе лавин — следовательно, учитывал и такой, довольно скорбный поворот событий. И этот поворот потребует мобилизации не только сил, но и материальных ресурсов. Так что запасы батареек Алекс обнаружит точно, равно как и запасы провизии. Все, что от него требуется, — терпеливо ждать спасателей. Конечно, в обществе Лео и Кьяры ожидание было бы намного комфортнее, интереснее и занимательней. Они проводили бы время в тихих беседах, или в спорах, или в воспоминаниях — каждому из них (за исключением Алекса, разумеется) есть о чем поведать миру. Они могли бы играть в карты или шахматы (до сих пор Алекс не видел ни карт, ни шахмат, но это не значит, что их здесь нет).