Чтение онлайн

Его не удалось достать?

Вряд ли. Вне зависимости от того, какими источниками воспользовался исследователь той давней трагедии (закрытыми или открытыми), все ее действующие лица служили в одном взводе. И в архивах должны были сохраниться все документы и все фотографии, без всяких скидок на преступные наклонности того или иного солдата. Объяснений может быть несколько:

— снимок палача действительно не удалось достать. Все сведения о фельдфебеле Барбагелате оказались засекреченными и доступ к ним разрешен лишь небольшому кругу лиц;

— Лео (или тому, кто собирал досье) снимок оказался не нужен;

— фельдфебель Барбагелата был навсегда изъят из истории войскового подразделения, в котором служил. И вообще — изъят из истории, как будто его вообще никогда не существовало.

Из всех пришедших в голову объяснений Алекс может с некоторой натяжкой принять лишь второе: снимок оказался не нужен. Все остальные не выдерживают критики. Человек может исчезнуть, но остаются те, кто знал его: люди, вещи… В конце концов, необходимые сведения можно получить не только из военных архивов. Это в финале истории Барбагелату окружали лишь ледяные подтеки на скалах, ущелья и разреженный воздух. Но прежде чем стать изгоем, он был чьим-то братом, сыном, племянником. Возможно, даже мужем и отцом. Писал письма, приезжал в отпуск, фотографировался, дарил подарки и получал их.

Человека так просто не сотрешь.

Наверняка где-то осталась его семья, где-то живут его родственники. Судя по обилию фотографий и записей на соседней стене, Лео (или тот, кто собирал досье) проявил себя скрупулезным и дотошным биографом, который в состоянии пересечь полстраны, чтобы сделать один-единственный снимок. Который в состоянии перелопатить тысячи подшивок старых газет, чтобы найти одну-единственную, напечатанную мелким шрифтом заметку. Так что отыскать фотографическое изображение Барбагелаты для него не составило бы никакого труда.

Но он не сделал этого.

Почему?

Алексу неожиданно становится душно в маленькой комнате и в то же время холод пробирает его до костей. Пожалуй, он впервые стал остро ощущать холод только сейчас. Если температура понизится еще на пару градусов (а все к тому идет), придется перебраться в зал с камином и начать топить его всем, что под руку попадется: книгами, плакатами, альбомами и картинами. Картины — отличная мысль! Первым делом он избавится от монструозной русалки с дьявольской, взятой напрокат у сатаны челюстью. А может, это и есть сам сатана? Одно воспоминание о чудовище (намного более страшном, чем мифический Левиафан) нервирует Алекса, заставляя думать, что истинная природа вещей скрыта от глаз и что выглядит она очень нелицеприятно.

Листок с именем фельдфебеля-убийцы — не единственное украшение стены. Сантиметрах в двадцати от листка приколото подобие жетона. Не металлического, что придало бы ему сходство с солдатским, — картонного. Чтобы разглядеть его, Алексу пришлось почти вплотную приблизиться к матам. Верхнюю часть темно-рыжего прямоугольника украшает ряд цифр, чуть ниже идут еще две цифры:

7 и 21

и слово:

Cattolica.

О последней букве в слове можно только догадываться, она пробита аккуратным кружком компостера. Так и есть: ржавый кусок картона — не что иное, как билет. Скорее всего, железнодорожный; о существовании таких билетов Алекс даже не подозревал. Но что-то похожее видел в ретрофильмах. Каттолика — маленький курортный городок неподалеку от Римини, там полно прогулочных яхт, — вот и все, что Алекс знает о Каттолике. А теперь еще и то, что до нее можно добраться на поезде. Можно было добраться: на ретропоезде в каком-нибудь давно забытом ретрогоду. Жетон, прикрепленный к кожзаменителю, выглядит слишком независимым, так что понять, воспользовался им Барбагелата или кто-то другой, невозможно.

«7» — номер вагона.

«21» — место, которое пассажир занял в вагоне.

Никакой другой информации из жетона не выдоишь, хоть смотри на него десять часов кряду. Продолжая шарить фонариком по стене, Алекс находит еще одну фотографию. На этот раз — совсем маленькую, она легко уместилась бы в ладони. До сих пор ему была ясна логика, в соответствии с которой одна стена была отдана жертвам, а другая — палачам. Именно «палачам», а не «палачу», ведь в убийстве, насколько помнит Алекс, были обвинены двое: фельдфебель Барбагелата и еще один человек. Лейтенант Нанни Марин, кажется, его звали именно так. Холод, забравшийся в черепную коробку Алекса, выгоняет из нее на свет божий скудные сведения о лейтенанте. Нанни Марин, в отличие от всех остальных, был берсальером и возглавил взвод альпийских стрелков в самый последний момент. А до того, как оказаться здесь, в горах, принимал участие в африканской кампании.

Вот и все.

Если не считать общих — весьма поверхностных — знаний Алекса о берсальерах. Берсальеры всегда считались элитой армии, носили шикарные петушиные перья на шляпах, а их соединения были самыми мобильными из всех пехотных частей. Они — отличные снайперы и велосипедисты, они держатся особняком и все, как один… похожи на Лео!

Да-да, именно на Лео, и не только потому, что «Левиафан», ставший последним прибежищем Нанни Марина, принадлежит сейчас красавчику-метеорологу. Но еще и потому, что красавчик играючи управляется с яхтой: это косвенно свидетельствует об элитарности. А складной, сверкающий хромированными деталями берсальерский велосипед (о, чудо техники!) легко трансформируется в другое — на этот раз автомобильное — чудо. «Ламборджини». И петушиное перо неплохо смотрелось бы на бескрайнем обеденном столе, за который едва ли не каждый день усаживалась чопорная, узкогубая семья Лео и Себастьяна. Кроме того, Лео находится в отменной физической форме, так необходимой берсальерам… Но и это не главное — снимок.

Он был найден Алексом несколько часов назад, в семейном альбоме близнецов. У молодого берсальера со старого снимка лицо обоих братьев. В нем просматривается аристократизм и надменность, так свойственная обладателям яхт и бескрайних обеденных столов. «Дед или прадед Себастьяна и Лео» — вот что подумал Алекс, обнаружив фотографию бравого вояки.

То, о чем он не подумал тогда, но о чем вправе подумать теперь: почему снимок оказался загнанным на последнюю страницу? Более того, он был запакован в пожелтевший конверт, скрыт от посторонних глаз. Как какая-нибудь постыдная тайна. Но в службе своему отечеству не может быть ничего постыдного, даже если отечество ошиблось когда-то в выборе друзей и врагов. Даже если воевало на стороне зла.

Молодой берсальер просто выполнял свой воинский долг, как и миллион других солдат. У него хорошее лицо, а отваги в глазах даже больше, чем в глазах его потомка Лео. Так почему он покоится на последней странице, вместо того чтобы занять почетное место среди других родственников близнецов…

У близнецов нет родственников.

Кроме родителей и кошки Даджи. Семейный альбом Себастьяна и Лео не страдает перенаселенностью. Пьеса, в которой задействована неизвестная Алексу семейка аристократов, могла быть сыграна усилиями небольшого числа актеров. Но, возможно, это всего лишь крошечный отрывок пьесы. Акт, вот как это называется!.. Нет, картина. А по одной картине невозможно определить — трагедия разворачивается перед твоими глазами или комедия. Или мистическая драма.

У берсальера из пожелтевшего конверта были все шансы стать романтическим героем. Или просто героем. Так почему он оказался в конверте? И почему Лео проявляет такой интерес к той давней истории с альпийскими стрелками? Он не стал бы мотаться по всей стране, собирая малейшие крупицы сведений о ее участниках. И уж тем более не купил бы проклятый дом, если бы она не касалась его напрямую. Кто на самом деле Лео и кто на самом деле тот молодой берсальер?

Ответ снова лежит на поверхности, выгибая мягкую спину из кожзама. И он не нравится Алексу, очень не нравится. Замороженная мертвая плоть не пахнет, не может пахнуть, но сейчас Алекс чувствует резкий трупный запах.

От когда-то случившейся резни. От отксерокопированных заметок на стенах. И даже от железнодорожного билета в Каттолику.

Берсальер со снимка — Нанни Марин.

Он же является подельником Барбагелаты и вторым убийцей. Он же является прадедом Лео.

Это все объясняет.

Несмотря на холод, лоб несчастного юноши покрывается испариной. Тот факт, что Алекс до сих пор не знает фамилии Лео, хотя метеоролог живет здесь не первый год, кажется ему невероятным. В К. и его окрестностях не так уж много людей, и о каждом известно все или почти все. А уж о такой малости, как фамилия, и говорить не приходится. Что сказал Лео при первой встрече?