Чтение онлайн

Мои глаза сужаются, я пристально смотрю на врата, всё ещё ясно представляя ту беременную душу, что только что прошла через них.

— Почему ни у одного бога не хватило смелости нарушить древние законы, как это сделал я?!

Я делаю глубокий вдох; сомнение перерастает в страх, заставляя меня представить, что кто-то может о ней узнать. Я вырвал бы его душу, скосив ее в чистой ярости, без малейших сожалений, прежде чем с моей самкой случилось бы хоть что-то плохое.

Глава 18

Хранительница папирусов

Эвелин Д’Анджело

Я провожу кончиком пальца по знакам, высеченным на папирусе, ощущая почти живую текстуру иероглифов. Я сижу за деревянным столом в библиотеке среди свитков, сложенных в золотистые столбики. Воздух пропитан легким ароматом ладана, смешанным с миррой и запахом сухого папируса.

— «Танец Исиды», — шепчу я, читая текст и поправляя очки. — Если бы болваны из моего бывшего класса видели меня сейчас…

Я помню каждый косой взгляд, каждый приглушенный смешок, когда я с энтузиазмом рассказывала об иероглифах. «Девчонка мертвецов», — говорили они. «Египетская сумасшедшая» — так они меня прозвали. Но если бы они только знали, если бы могли увидеть то, что вижу я сейчас, в этой библиотеке, которую Мортеус создал для меня… они бы откусили свои поганые языки.

Я вздыхаю, на мгновение закрывая глаза. Мягкое тепло храма окутывает меня, даря чувство дома, которого у меня никогда не было после смерти родителей. Словно я принадлежала этому месту всю жизнь. Даже будучи человеком, даже не зная, что ждет меня в будущем, я с каждым днем чувствую, как во мне растет покой. И вместе с ним меня всё сильнее захватывает другое, более опасное чувство — эмоция, с которой с каждым днем всё труднее бороться. Это чувство выжигает меня изнутри, привязывая к Мортеусу.

Я влюбляюсь, и это одновременно заставляет меня хотеть отдаться этому чувству и пугает до смерти. Потому что он — бог. А я всего лишь человек с чересчур мягким сердцем.

Не знаю, сколько дней прошло с той ночи на балконе, когда я согласилась остаться с ним. В Дуате время течет не так, как в мире живых. Звезды на небе танцуют иначе, а солнце не всходит и не заходит, как на Земле. Здесь бывают золотистые рассветы, длящиеся часами, ночи, которым нет конца, и вечера, мимолетные, как вздох.

Но я знаю, что я здесь уже больше недели. Я чувствую это своим телом, ощущая приятную усталость в мышцах, которые привыкли просыпаться расслабленными в его объятиях.

Порой я задаюсь вопросом, не является ли это чувство полноты лишь дурманящим зноем пустыни. Не иллюзия ли этот покой, обнимающий меня, когда он берет меня за талию и ведет к кровати — просто реакция моего тела на то, что он со мной делает? Но потом он смотрит на меня, и всё снова обретает смысл, заставляя меня желать остаться рядом.

Когда его нет рядом, я начинаю тосковать, с нетерпением ожидая его возвращения и глупо улыбаясь при воспоминании о его шепоте на моей шее и о том, как его тело, столь не похожее на человеческое, льнет к моему, словно мы — две частицы одного целого.

Я сказала, что хочу попробовать, я прекрасно помню свои слова на том балконе — я хотела дать нам шанс. Но теперь я спрашиваю себя, есть ли для меня путь назад, ведь то, что я чувствую, — это не «попытка», это полная капитуляция. Греховная страсть, над которой я больше не властна.

Я вздыхаю, медленно улыбаясь осознанию того, что нахожусь в тупике.

— Мое подношение счастливо, улыбается само себе, — раздается за моей спиной гулкий голос, похожий на раскат грома.

Я вздрагиваю, и каждый волосок на моем затылке встает дыбом. Я открываю глаза.

— А ты ходишь бесшумно, как тень, — я оборачиваюсь, не в силах сдержать улыбку при виде него. — Это должно быть запрещено.

Мортеус прислонился к каменному проходу, скрестив руки на широкой груди; его золотые глаза неспешно пожирают меня. Свет снаружи ложится янтарным отблеском на его черную кожу, словно он сам был рожден из золотых песков пустыни.

На его мощное тело накинут черный плащ, распахнутый на груди и скрепленный золотыми брошами, выставляющими напоказ мускулистый торс. На шее — ожерелье, сияющее ярким золотом, которое кажется вросшим в кожу; запястья охвачены золотыми браслетами с чеканкой, контрастирующими с его черной кожей.

От талии до самых стоп ниспадает темная ткань, подвязанная льняными шнурами, но даже так невозможно игнорировать ту первобытную мощь, которую излучает его тело. Глядя на него, я вздыхаю, чувствуя, как по телу разливается жар. Он щелкает языком в уголке рта — звук выходит низким и похотливым, — и делает шаг в библиотеку.

— У меня есть подарок для моего подношения, — шепчет он хриплым, многообещающим голосом, приближаясь ко мне с выражением лица, в котором порочность опасно смешивается с нежностью, заставляя мое сердце пуститься вскачь.

Тело откликается прежде, чем я успеваю подумать, и по позвоночнику пробегает дрожь, а внизу живота разливается волна жара. Достаточно одного взгляда, чтобы я почувствовала себя обнаженной перед ним. Всё внутри меня вспыхивает, словно его присутствие воспламеняет сам воздух между нами.

Мортеус подходит ближе, его шершавые пальцы с удивительной деликатностью гладят мое лицо, контрастируя со свирепостью, которая всегда горит в его глазах. Большой палец касается моей щеки, и прежде чем я успеваю о чем-то спросить, он уверенно подхватывает меня и усаживает на стол. Папирусы, лежавшие там, соскальзывают и осыпаются на пол.

— Эй! — смеюсь я от неожиданности, упираясь ладонями в его грудь. — Эти папирусы важны!

— Нет ничего важнее тебя, — твердо говорит он, глядя мне в глаза и снимая с меня очки.

Прежде чем я успеваю осознать это, я уже подаюсь вперед и страстно целую его. Я обхватываю его лицо ладонями, чувствуя мощь его нечеловеческого облика, пока он жадно впивается в мои губы. Наши тела прижимаются друг к другу, и у меня перехватывает дыхание, но Мортеус отстраняется, хотя я жажду большего.

— Мое подношение дурманит меня своим сладким запахом… — бормочет он со сдержанной улыбкой, и его золотые глаза блестят с почти кошачьим удовлетворением. — Но еще не время упиваться твоим нектаром, потому что сначала я хочу подарить тебе сюрприз.